— Помилуйте Бог, Анна Степановна, стоит ли об этом сейчас, когда тело еще не упокоилось? — холодно возражал ей Анатоль.
— Так я беспокоюсь только о моих деточках, только об их будущем радею! А у меня-то, конечно, горе… горе. Ну, так что насчет моего дела, Анатоль Михайлович?
— Я пришлю к вам своего поверенного. Ему дело передадите, — процедил Анатоль и, видя, что Марина уже еле сдерживает свои эмоции, быстро вывел ее из дома.
Уже в своем особняке Анатоль передал супругу на руки горничным, строго наказав тем проследить, чтобы барыня отдыхала весь день. Дворецкий же получил инструкции отказывать всем по причине нездоровья графини.
— Пусть на Морскую едут только, — решил он. — Там усопшая жила, там и соболезнования пусть приносят.
Он позволил Марине встать с постели лишь однажды — в день отпевания и похорон Софьи Александровны. В то утро было довольно холодно, не столько морозно, сколько ветрено, потому не многие отважились выйти из дому в такую непогоду, чтобы проводить ту в последний путь до самого конца. Лишь показались на отпевании и поспешили в уютные теплые дома. Марина подозревала, что если бы не близкое родство, то Анна Степановна и Лиза не пошли бы на кладбище, а остались бы в тепле. Но им пришлось прийти сюда, и теперь они стояли, сгрудившись в одну группку — мать и ее четыре дочери, чтобы хоть как-то защититься от пронзительного ветра, продувающего аж до самых костей. Папенька стоял чуть поодаль них, в числе других решившихся проводить Софью Александровну хоть и в малом количестве. Марина же стояла одна, по другую сторону могилы, наблюдая, как могильщики аккуратно опускают гроб в темную яму могилы.
Боже, сколько же ей пришлось пережить в этом году! Марина не скрывала своих слез, закрывая рот от ветра тонким платком, как посоветовал ей доктор, навещавший ее каждый Божий день. Сказать по правде, он был против, чтобы она шла сегодня сюда, но Анатоль поддержал свою супругу, заверив, что он проследит, чтобы она всегда по возможности была в тепле. Вот и сейчас он пошел к карете, чтобы взять дополнительный плед, настаивая, чтобы Марина накинула его на плечи, да только замешкался где-то.
«…Черное облако смерти витает над тобой. Но не твоя это смерть, не тебя Господь забрать хочет…», всплыли в памяти Марины пророчества старой цыганки. Господи Боже, обратилась она к небесам, умоляю, останови эту черную костлявую старую Смерть в сборе своего урожая. Разве не достаточно она взяла у меня уже?
На ее плечи опустилась плотная ткань, и Марина вздрогнула от неожиданности.
— Это всего лишь я, не пугайтесь, — раздался у нее над ухом голос Анатоля. Могильщики подали знак, что можно кинуть последнюю горсть земли, согласно обычаю. Все потянулись к большой куче промерзлой земли, чтобы взять в ладонь немного и бросить в могилу на гроб. Подошла и Марина, но живот помешал ей наклониться, а юбки не позволяли присесть так, чтобы не свалиться при этом на землю. Видя ее затруднение, Анатоль наклонился и, взяв в ладонь горсть земли, передал ей, и, не дожидаясь ее благодарности, снова наклонился, но уже за своей.
После, когда они уже возвращались с кладбища домой, Марина попросила Анатоля заехать на поминальный обед лишь на час, сославшись на усталость. Тот согласился и прибавил:
— Доктор считает, что вам необходим полный покой. Я согласен с ним. А где еще можно найти в это время покой, как не в деревне?
Ну, разумеется, устало подумала Марина. Теперь нельзя выходить в свет из-за траура, а потому им обеспечены долгие совместные вечера. И самый лучший выход из этой неприятной для него ситуации — ее отъезд в деревню, тем паче ее более ничего здесь не держит.
Сегодня же, решила она. Сегодня же я поговорю с Анатолем и расскажу ему все, открою ему те причины, что толкнули ее на обман. И даже если он не захочет меня слушать, я все равно добьюсь того, чтобы он узнал. Пора наконец снять этот груз вины перед ним, объяснившись раз и навсегда.
Если бы Марина повнимательнее пригляделась к своему супругу, то заметила бы, что он сейчас нервозен как никогда до этого. Весь час, что они провели в доме на Морской на поминальном обеде, он был весьма задумчив, и по нему было видно, что мысленно он вовсе не в этой столовой и не с этими людьми. В карете весь путь до собственного особняка Анатоль то сжимал, то разжимал руки, что выдавало его состояние с головой, но и тут Марина не придала этому никакого значения. Лишь в холле, когда они передавали верхнюю одежду лакеям, она заметила, что Анатоль ведет себя в меньшей мере странно.