— Только потом уйдешь, — кивнула та. — Не мужское это дело при родах быть.
Анатоль сел позади Марины, слегка приподняв ее, и по знаку Зорчихи крепко схватил за хрупкие плечи.
— Отвернись, барин, негоже тебе смотреть, — приказала Зорчиха, и он послушно отвел взгляд в сторону, уткнувшись носом в спутанные волосы жены. Шептунья тем временем подошла к Марине и приступила к действию, аккуратно помогая младенцу внутри чрева занять необходимое для выхода положение. Марина же при этом вдруг так дернулась из рук Анатоля, что он еле удержал ее, при этом издав такой вопль, что присутствовавшие в комнате почувствовали ее боль, как собственную. Все, кроме Зорчихи — как акушерка она уже стала привычна к крикам и стонам рожениц. Она деловито завершила процедуру и знаком показала Анатолю, что тот может отпустить жену и выйти прочь из спальни.
— Дайте ей нашатыря, — приказала она Агнешке и, едва Марина более-менее пришла в себя, проговорила роженице. — Ну, же, барыня, теперь твоя помощь мне нужна. Тужься, как скажу, только тогда, а не иначе. Теперь только ты нам помочь можешь, только ты. Да не отлынивай — нам в три-четыре потуги надо выйти, а то дите совсем притомилось уже. Давай, милая, немного осталось-то.
Марина из последних сил приподнялась с помощью Агнешки, придерживающей ее за плечи, и согнув ноги, принялась по команде Зорчихи тужиться. Один раз та даже прикрикнула на нее: «Нет, не так сильно! Порвешься!». Но Марине было уже все равно, ей хотелось поскорее вытолкнуть из себя ребенка и прекратить муки последних часов. Наконец Зорчиха подняла голову среди ее раздвинутых ног и улыбнулась:
— Молодец, графиня. Уже головка показалась. Еще немного, и целиком выйдет дитя.
Марина стиснула зубы и опять напрягла свое тело, из последних сил толкая из себя ребенка на руки Зорчихи. Ее губы, искусанные в кровь, нещадно болели, и она не могла сдержать стонов боли из-за сомкнутых плотно губ. Наконец она почувствовала, как из нее выскользнуло что-то большое, и услышала голос Зорчихи.
— Умница ты моя, умница… а тут у нас красавица…, — Марина в изнеможении, в какой-то эйфории, что наконец-то этот кошмар закончился, откинулась на подушки. Последнее, что она слышала, был тихий шепот Зорчихи. — Сейчас мы ее вымоем, прочистим ушки, носик… Красавица у нас какая…
Агнешка обеспокоенно склонилась над Мариной, заметив, что она резко упала на перину и закрыла глаза.
— Что с ней? Она живе?
Зорчиха, в это время смывшая с ребенка кровь и слизь, передала его Дуняше, чтобы дитя завернули в пеленки. Потом повернулась и осмотрела новоявленную мать.
— Все с ней в порядке. Ни единого разрыва, умничка твоя графиня, нянька. Ты лучше пошли за кормилицей, если подобрали уже. Если нет, то у Елисея Чернобровового недавно жена родила. Она девка здоровая, молодая. Молока у нее хватит на двух детей.
Она повернулась к Дуняше, которая держала на руках перепеленатого ребенка, и взяла у той младенца и направилась в комнату рядом, бросив на ходу горничной:
— Барыню вымойте, переоденьте да белье здесь смените.
Анатоль же в соседнем кабинете слышал все это время все происходящее в спальне, как Марина несколько раз громко, но слегка приглушенно стонала, видимо, сквозь стиснутые зубы. Затем вдруг установилась какая-то странная тишина, давящая на напряженные нервы Анатоля с двойной силой. Неужели случилось то, что предрекал доктор? Неужели Марина, как и его мать не перенесла тягот родов?
Вдруг в этой тишине раздалось звонкое мяуканье, и Анатоль нахмурился, не сразу поняв природу этого звука — что там делает кошка? Затем на него вдруг словно озарение сошло — это же не мяуканье, а тихий плач ребенка. Он вздрогнул и стал вслушиваться в другие звуки из соседней комнаты, надеясь услышать голос Марины, но до него доносились лишь своеобразный говор Агнешки, плеск воды и неспешный певучий голос Зорчихи. Потом и это смолкло.
Неужели..? Нет, он не будет об этом думать. Это не может быть так. Но ледяная рука страха крепко сжала его сердце. Неужели и в это раз она уйдет туда, к Загорскому? Неужели снова оставит его?
Анатоль развернулся было, чтобы шагнуть в спальню жены, но тут же замер, увидев, как в кабинет, отодвигая плечом портьеру, входит Зорчиха. На ее руках он заметил сверток, из складок искусного шитья виднелась крохотная ручка. Прежде чем он успел сделать что-либо, она подошла к нему и резко протянула ему младенца. Анатолю ничего другого не оставалось, как протянуть руки и принять ребенка.
— Вот твоя дочь, барин, — сказала тихо, но отчетливо Зорчиха, делая особенное ударение на слове «твоя». Ее глаза пристально смотрели на Анатоля. — Смотри, твое сиятельство, какая она красавица!