Она отогнула краешек одеяльца, немного закрывавшее лицо ребенка, и Анатоль невольно, сам того не желая, взглянул на девочку.
Кроха была действительно мила, взяв от обоих родителей только лучшие черты. Как же она схожа с Сержем, отметил про себя Анатоль, на удивление без особого раздражения или злобы, с которыми он ранее думал об этом ребенке. Но вдруг девочка открыла глазки и, обведя взглядом окружающее ее пространство, остановила свой взгляд на Анатоле, сморщила недовольно носик, а потом посмотрела на него удивленным взглядом, словно недоумевая, кто это перед ней, и где она вообще находится. Ее глаза были так похожи на глаза ее матери, а то, как она сморщилась, напомнило Анатолю, как выражала иногда свое недовольство Марина. Его вдруг захлестнула волна какой-то странной нежности к этому хрупкому существу, моргающему сейчас словно совенок, выпавший из гнезда на свет Божий днем, что он неожиданно для самого себя вдруг коснулся пальцем маленькой пухленькой щечки младенца, легко поглаживая нежную кожицу.
— Она действительно красавица, — прошептал Анатоль, и Зорчиха кивнула, соглашаясь. Затем она вздохнула устало и сказала:
— Пойду я, барин, устала. Прощевай. Береги своих красавиц.
У самого порога Зорчиха вдруг обернулась:
— Не вини меня, барин, в смерти матери. Нет моей вины тут, только ее упрямство. Не захотела она принять от меня помощи, и, видишь, как сложилось-то.
— А ты помогла бы? — глухо спросил Анатоль. — Разве не желала ты ее смерти, чтобы отец стал свободным?
— Для чего мне это? Разве может барин крестьянку женой взять? — раздраженно спросила Зорчиха, как можно тише, стараясь не потревожить младенца на руках Воронина. — Мне нельзя зла в себе носить — мой дар такого не может принять. Да и не испытывала я к ней ничего, кроме жалости и сострадания. Тяжело, когда тебя не любят. Еще тяжче, когда знаешь, что любят другого, правда ведь? Вот и твоя мать пыталась любой ценой удержать при себе мужа своего. Даже такой ценой. Шесть мертворожденных. Нельзя ей было после тебя детишек-то, нельзя. Но она думала, что вернет себе мужа дитем, удержит рядом. А разве можно удержать ребенком любовь? Нельзя, барин. Равно как и ложью.
Глаза Зорчихи, казалось, проникали прямо в душу Анатоля, заглядывая в самые укромные уголки, и ему стало не по себе под его взглядом. Она кивнула ему на прощание и вышла вон. Анатоль же неловко вытер предплечьем пот со лба, в который его бросило при пристальном взоре шептуньи, при этом стараясь не уронить из рук ребенка. Потом он несколько раз вздохнул, успокаивая напряженные нервы, посмотрел на младенца, который по-прежнему пристально смотрел на него, не отводя своих больших глаз.
— А я попытаюсь, — прошептал Анатоль решительно и направился в спальню к постели жены.
Марину уже привели в порядок. Теперь она лежала в полудреме в подушках, сложив руки поверх одеяла. Анатоль, по-прежнему не выпуская из рук свой драгоценный сверток, опустился на колени рядом с постелью. Младенец зашевелился, и он отвел глаза, чтобы проверить его, а когда вновь перевел взор на Марину, заметил, что глаза ее открыты, и она напряженно смотрит на него.
— У нас дочь, — улыбнулся Анатоль жене и наклонился поближе к жене, чтобы та посмотрела на ребенка. — Смотри, какая красивая…
Марина протянула руку и аккуратно коснулась щечки младенца, как и он ранее, девочка перевела свой внимательный взгляд на мать. Анатоль вдруг заметил, как слезы полились из глаз жены, капая на постель, на одеяльце ребенка, на его руки. Они словно обжигали его кожу, такими горячими показались они ему. Он не знал, почему она плачет — от умиления ли при виде младенца, от облегчения, что роды позади или…
— Прошу тебя, не надо, — прошептал Анатоль. — У нас такой радостный день нынче, а ты слезу пустила.
— Дай мне ее, — попросила Марина, усаживаясь поудобнее в постели и протягивая руки к его ноше. Анатоль с явным сожалением расстался с маленьким свертком, передавая ей дочь.
— Надо сказать дворне да приказать торжество готовить, — сказал он, поднимаясь на ноги. — Не каждый же день у меня дочь рождается! Да пойти посмотреть, не пришла ли кормилица.
Марина вдруг освободила одну руку и поймала его ладонь. Потом поднесла ее к губам, смущая его до невозможного.
— Спасибо, — коротко сказала она, а он вдруг почувствовал, как слезы наворачиваются на глаза от ее благодарственного жеста, и быстро коснувшись губами ее лба, поспешил выйти вон. Задержался в дверях лишь на мгновение — услышал, как Агнешка спрашивает Марину: