Как это глупо, подумала Марина, но промолчала. Оставить своих детей сиротами из-за собственного упрямства. Теперь, когда Марина сама стала матерью, она понимала, что никакие страсти в мире не стоят того, чтобы сделать свое дитя несчастным.
— А что было дальше? — спросила она.
— Дальше? Мать схоронили. Зорчиха не могла помочь матери из-за нежелания той, но, слава Богу, спасти Катиш она все-таки сумела. Отец по-прежнему ходил в село в небольшой домик Зорчихи на окраине. Он уговорил-таки ее перестроить ее жилище, хотя она всегда была против его милостей. Она не крепостная, а живет только собственным даром — тут врачует, там роды примет. Крестьяне на нее молиться готовы, как бы это грешно не звучало. Так и жили они с отцом: вроде бы и вместе, но в то же время врозь. А потом отец уехал в ту поездку, отвозил борзых (ты знаешь, Завидово славится ими, у нас что-то типа завода). Приехал совсем больным. Позвали Зорчиху тут же. А она только взглянула на него и всех погнала вон из комнаты, строго-настрого запретив заходить кому-либо, кроме нее. По ее приказу дом окурили травами, а всю одежду отца, все бумаги, все, что было при нем в поездке, сожгли.
Болотная лихорадка. Откуда она взялась у отца, и почему болели только он да управляющий тогдашний? Бог весть… Отец сгорел за несколько дней. Зорчиха не смогла его спасти. Я до сих пор помню ее неестественную прямую спину, когда сидела у постели, в которой лежало тело отца. Ни слез, ни стонов. Только гладила его по лицу своими худыми пальцами.
Я был молод и горяч тогда. Я ненавидел ее всей душой. Считал ее виновницей всех бед в своей семье. Я приказал вывести ее из дома и запретил под страхом батогов показываться на отпевании и погребении. И она не пришла ни в церковь, ни на кладбище. Крестьяне говорили, что видели ее силуэт издалека, когда отца из дома несли, но я не знаю, верно ли это или нет. Вот так жестоко я поступил тогда… Верни меня в то время сегодняшнего, я бы многое сказал моему отцу, многое бы простил. Да по-другому вел бы себя несомненно. Ведь он был прав… во многом прав…
Некоторое время супруги молчали, словно обдумывая каждый в своем русле то, что сейчас было произнесено в этой комнате, а потом Анатоль тихо сказал, меняя тему разговора:
— Скоро мне уезжать. А воротиться смогу тоже только к Вознесению, не раньше. Постараюсь, конечно, раньше, но кто знает, как Бог распорядится.
— Езжайте с покойным сердцем, Анатоль, — ответила Марина. — Дороги нынче совсем худые станут из-за паводков, не приведи Господи, случится еще что в пути. Вот установятся дороги, и приезжайте к нам. Мы будем ждать вашего возвращения, вы же знаете, будем молиться за вас.
Анатоль помолчал, словно не решаясь что-то поведать ей, а потом все же сказал:
— Я думаю, вы должны знать, Марина. За несколько дней до вашего разрешения от тягости к государю поступило прошение от графа Ланского, — Марина недоуменно взглянула на него, и он продолжил, запинаясь чуть ли не на каждом слове. — Его супруга… вы же знаете, они жили раздельно в последние месяцы. В общем, она уехала из столицы и жила уединенно в имении, блюдя траурные традиции, — Марина не смогла сдержать свои эмоции при этих словах и невольно поморщилась. Анатоль же, расценив это, как знак на то, что он слишком сжимает ее руку, отпустил ее ладонь, лишь легко поглаживал теперь ее пальцы. — Так вот… на имя государя пришло прошение, чтобы тот вынес его на рассмотрение в Синод.
— Они разводятся? — удивилась Марина. К чему же развод был нужен Натали теперь, когда Сергея нет в живых?
— Нет, — покачал головой Анатоль. — Она умерла. Говорят, что она выпила уксуса да много. Какая страшная смерть! Приходской иерей отказывается хоронить ее на кладбище Ланских. Считает ее самоубийцей, а таким не место в освященной земле. Граф же настаивает на том, что это было всего лишь ошибка, ведь графиня частенько пила уксус для бледности лица. Вот и подал прошение, просит признать смерть графини, как несчастный случай.
Это сообщение разбередило всю душу Марины. При Анатоле она старалась ничем не выдать своего волнения, а когда он удалился на свою половину, не смогла сдержать своих эмоций.
— Ты слышала, Гнеша? Слышала? Она и там не оставит его!
— Грэх казаць так, Марина, грэх. Хиба ж так можно о нябожчыце?[229]
Марина откинулась на подушки и задумалась. Конечно, Агнешка права, негоже так отзываться о Натали. Но как же больно было осознавать, что у той нашлось достаточно смелости, чтобы пойти туда, во мрак, за своим любимым. Она не испугалась адовых мук, ведь в том, что Натали ушла по собственной воле, у Марины не было сомнений — тот, кто пьет уксус постоянно для красоты, никогда не перепутает дозу, никогда. Вот как вышло — Сергей и раньше принадлежал Натали, а теперь и вовсе будет рядом с ней там, куда ей, Марине, нельзя. Ей же суждено прожить свою жизнь рядом с другим человеком…