— Да, я не одобряю его поступка, и прямо говорю вам об этом, — чуть повысив голос, произнес князь Загорский. — Вот так… аки вор… Но сделанного не воротишь вспять. Да и не за тем я прибыл к вам нынче. Почему вы не обратились ко мне сразу же, как узнали о кончине моего внука, Марина Александровна? Почему предпочли так спешно выйти за Воронина? Мне, право слово, сие непонятно. Тем паче, я вижу тоску в ваших глазах, значит, вы любили моего внука, и этот спешный брак был осуществлен не по той страстной любви, о которой судачил весь Петербург. А значит…, — старый князь замолчал, пристально гладя Марине в глаза, и та поспешила отвести свой взгляд, ведь если Сергей умудрялся читать ее мысли, словно открытую книгу, то этот умудренный опытом человек и подавно сумеет сделать это. Движение ее головы было явным доказательством для старого князя. Его глаза вспыхнули тотчас каким-то странным светом, и он продолжил. — Значит, для этого спешного брака была иная причина, est-ce vrai?[234]
Марина вдруг резко встала, почувствовав, что не в силах более, сидеть на месте, рядом со старым князем, под его пытливым взглядом. Она отошла к окну, словно надеясь вдали от кресла гостя найти себе убежище от того, что горькая правда вдруг сейчас всплывет в их разговоре. Клятва, данная Анатолю, заставляла ее бежать прочь от этой опасной темы.
Но князь не унимался. Он вдруг поднялся на ноги и, тяжело опираясь на трость, двинулся к Марине, намереваясь и дальше продолжать этот разговор.
— Dites-moi, de grâce, est-ce vrai?[235] — наступал он на нее. Марина мельком взглянула на князя и поразилась тому, какой надеждой горели его глаза. Мысль о том, что у его рода может быть продолжение, что он не зачах вместе с Сергеем, казалось, питала его изнутри.
Но Марина отвела взгляд от его лица и неловко, с трудом качнула головой, опровергая его слова. Она была связана по рукам и ногам своим обещанием молчать об отцовстве Елены, и даже сейчас, как бы ей не хотелось его нарушить, она не могла даже рта раскрыть.
Старый князь тут же поник. Он словно резко постарел на десяток лет, так подкосило его услышанное.
— Pardonnez-moi, je vous prie[236]. Я оскорбил вас своими нелепыми подозрениями, мне нет оправдания. Простите подобную глупость, не свойственную моим сединам, — князь Загорский словно на ощупь двинулся к креслу и тяжело опустился в него. Марина едва сдерживала слезы, видя его разочарование. Почему она вечно была обречена лгать, лгать и еще раз лгать, причиняя боль? Как разорвать ей этот замкнутый круг?
Внезапно она поняла, что не может держать правду о Елене от этого человека. Он вполне заслужил знать, что Сергей не ушел совсем от них, что он оставил маленькую частичку себя. Да, она обещала молчать, это правда. Но разве в этом случае нужны только слова?
Матвей Сергеевич не слышал, как Марина открыла дверь и что-то проговорила, стоявшему поодаль лакею. Он переживал крах своих надежд, которые он так тщательно лелеял в глубине души все то время, что он лежал без движения в своей спальне. Он обманул Марину — вовсе не радикулит мучил его тело. Воспаление легких вдруг прихватило старого князя в тот же вечер, когда он прочитал письмо внука. Если бы не болезнь, то он тут же бы помчался в Петербург в дом Ольховских. Но его скрутила горячка, а потом и вовсе стало худо так, как никогда в жизни. Он надеялся на то, что смерть приберет его и воссоединит с его близкими, но спустя несколько дней спала горячка, а чрез некоторое время пришла весть о браке Марины и Анатоля.
Матвей Сергеевич не был дураком. Он прекрасно помнил, как горят глаза Марины при виде его внука, помнил, как они смотрели друг на друга, кружась в вальсе по бальной зале, как ищут друг друга взглядами на балах и раутах. Столь спешный брак, по мнению Матвея Сергеевича, в виду всех изложенных обстоятельств в письме, был вызван лишь тем, чтобы прикрыть кое-что, что вскорости прикрыть было бы нельзя. А значит, ему было ради чего жить дальше — узнать, правда ли, что на земле будет продолжать жить кровь рода Загорских.
С того дня он всеми силами цеплялся за жизнь и все-таки сумел выкарабкаться на удивление всем докторам, ведь воспаление легких в его возрасте должно было прикончить его. А окончательно оправившись от болезни и ее последствий, поехал сюда, в Завидово. И вот он, результат…
— Pardonnez-moi, — легко коснулась плеча старого князя Загорского рука Марины. Он обернулся и увидел, что она держит на руках младенца. Марина немного отогнула кружево одеяльца, и Матвей Сергеевич увидел большие голубо-серые глазенки недовольно глядевшие на него.