Уже у дома Арсеньева, когда карета развозила друзей после совместного ужина в ресторации, Загорский медленно проговорил, прощаясь с Арсеньевым:
— Я поеду с тобой в Киреевку. Ты выезжаешь завтра?
— Да, поутру, — кивнул тот, и Загорский поморщился:
— Давай перенесем отъезд на послеполуденный час. Боюсь, что не смогу так рано присоединиться к тебе в твоем путешествии.
— Ты сейчас…? — Арсеньев не договорил, но оба друга знали, что он хочет спросить — едет ли сейчас Загорский к m-m Delice.
— Хочешь составить мне компанию? — приподнял правый уголок рта в ухмылке Загорский. Арсеньев улыбнулся ему в ответ и покачал головой.
— Ты же знаешь, я давно уже пас в таких забавах. Мне больше по душе тихое семейное счастье.
Да, думал Загорский, когда карета отъезжала со двора особняка Арсеньевых. Я прекрасно понимаю тебя. Я бы тоже сейчас с удовольствием предпочел бы тихие семейные радости дому m-m Delice. Но злая рука Провидения лишила меня этой возможности, украла мое счастье, и теперь мне не остается ничего иного…
Едва Загорский переступил порог комнаты, куда проводил его высокий и крепкий дворецкий, как к нему навстречу шагнула женская фигура в ярком платье цвета бордо.
— О, c'est vraiment vous! J'étais tellement heureux de recevoir votre lettre, — сказала ему m-m Delice. Она сложила веер и провела им по правой щеке Загорского. — Keepsake de montagnardes sauvage?[285]
Загорский увернулся от ее веера, отвел руку немного раздраженно.
— Tout est prêt, j'espère?[286] — проговорил он медленно. M-m Delice медленно кивнула в ответ, а затем сказала:
— Oui, bien sûr. Seulement, il m'a coûté très cher[287].
— Vous savez, je paye à compte entièrement[288], — ответил ей Загорский, и та кивнула дворецкому, что тотчас возник за его спиной и попросил следовать за ним. Сергей поклонился хозяйке дома и пошел вслед слуге, который направился наверх, на второй этаж, где располагались многочисленные спальни. По пути он уловил звуки музыки, женский и мужской смех, звон бокалов, но не стал задерживаться. Он не хотел сейчас никакой компании, даже игра в карты или кости не привлекала его нынче. Только спокойствие и уединенность.
Дворецкий остановился у одной из дверей и открыл ее. Сергей раздвинул портьеры и прошел в спальню. Там, у окна на небольшой кушетке полулежала молодая светловолосая девушка. Она с тоской смотрела в окно на проезжающие мимо дома экипажи. При виде Сергея она поднялась со своего места и присела в неглубоком книксене.
— Bonsoir, prince[289], — произнесла она, но он прервал ее, подняв руку.
— По-русски, прошу тебя, — произнес он и направился к ней. Он обхватил пальцами ее подбородок и поднял его верх, заставляя ее взглянуть в глаза. — У тебя не зеленые глаза.
— Нет, — покачала головой девушка. Он отпустил ее и отошел к небольшому столику на низких ножках, на котором стояло странное, по мнению девушки, приспособление — длинной трубкой, заканчивающейся серебристым чубуком. Загорский тем временем проделал какие-то странные манипуляции с ним, потом сунул чубук в рот и стал вдыхать в себя. В сосуде меж тем что-то странно забулькало.
— Что это? — подошла поближе к нему девушка, движимая любопытством.
— Наргиле[290], — коротко ответил Загорский и выпустил в воздух струю дыма, вынув чубук изо рта. Он почувствовал, как с каждым вдыханием ароматного дыма, его тело становится таким легким, таким воздушным, слегка закружилась голова. Он опустился на пол рядом со столиком и откинулся спиной на кровать, что стояла позади него.
— Что ты хочешь, чтобы я сделала? — откуда-то издалека донесся до него голос девушки.
— А что ты хочешь сделать? — ответил он вопросом на вопрос.
Она присела на его вытянутые ноги и стала медленно расстегивать пуговицы на его мундире. Потом скинула его с плеч и просунула ладони под его рубашку, нежно лаская пальцами его кожу. От этого простого движения у Загорского побежали мурашки по спине, и он притянул девушку к себе поближе. Она подняла на него глаза, и он заметил, что они поменяли свой цвет — стали серо-зелеными, становясь изумруднее с каждым мгновением, что он проводил ладонями по ее спине и ягодицам.
Сергей отвел с ее лица широкую прядь волос, закрывавшую его почти полностью от обзора, и невольно втянул в себя воздух со свистом. Ее лицо. Она снова была здесь, рядом с ним. Только в этот раз все было реальнее — кожа под его руками была горячая, губы мягкими и такими сладкими.
— Ты такой красивый, — прошептала Марина и провела аккуратно пальцами по его правой щеке. Он перехватил руку и сжал их, наверное, переоценив свои силы, так как она поморщилась от боли.
— Прости меня, я не хотел сделать тебе больно, — он поднес ее пальцы к губам и поцеловал их один за другим. — Разве ты не видишь, как я ужасен?