Глава 12
Воронин в последний раз поправил воротник мундира и, натянув перчатки, вышел из дома. Все его мысли были посвящены предстоящей охоте у Арсеньевых. Но ни гон лис занимал его настолько, что он сегодня был даже слегка рассеян, что никогда не замечалось за ним ранее, ни его замечательные борзые, которых он всегда берет с собой на охоту.
«Будьте на охоте», — написала она, и его сердце трепетало каждый раз, когда он вспоминал ее записку. Значило ли ее желание увидеть его нечто большее? Или он сам себе придумывает, выдает желаемое за действительное?
Задумавшись, он чуть было не проехал мимо Загорского, спешившего куда-то ему навстречу. Тот, заметив графа еще издалека, направил свою лошадь прямо на него, чтобы он не смог избежать встречи. Едва он подъехал ближе, как Анатолю бросились в глаза немного помятый и испачканный мундир, красные от недосыпа и выпивки глаза, растрепанные волосы.
— Доброе утро, Серж. Бурная ночь? — поинтересовался Анатоль у друга.
— Весьма. Давненько мы так не куролесили, как нынче ночью, — улыбнулся Сергей. — Моя голова трещит так, словно в ней сидят маленькие кузнецы и старательно что-то выковывают. Мы были нынче сначала в трактире этого пройдохи Шаркни, славное там жаркое, скажу я тебе. Наконец-то старый француз сменил повара.
Сергей вдруг прервался и, зажмурив глаза, подставил лицо ласковому, еще не жаркому утреннему солнышку. Он выглядел таким умиротворенным в этот момент, что Анатоль не преминул заметить это.
— Я умиротворен, потому что наконец-то примирился с собственной натурой. Мой разум победил гордыню.
— Не разум победил твою гордыню, а вино, — рассмеялся Анатоль. Короткая записка Марины привела его в некое состояние довольства всем и всеми, и его хорошее настроение казалось, ничто не могло повредить. — Твое счастье, что я встретил тебя, а не твой командир или тем паче, великий князь. Ты же знаешь, он любитель утренних прогулок верхом. Иногда мне даже кажется, что он специально выезжает так рано, чтобы подловить таких вот загулявших офицеров, как ты.
— В таком случае, позволь откланяться, — шутливо поклонился ему Загорский. — Поеду отосплюсь, благо не надо в полк ни сегодня, ни завтра. Тем более, завтра я должен быть свеж, как никогда. Обожаю гон, а с дурной головой там делать нечего.
— Ты тоже приглашен на охоту? — спросил, нахмурившись, Анатоль.
— Да, и ожидаю от нее крупной добычи, — хищно улыбнулся Загорский. Воронин, видя его улыбку, рассвирепел. Сотни раз он видел ее в те моменты, когда тот говорил о предстоящей победе, но несколько в ином виде охоты. Мысль о том, что князь рассматривает Марину в виде своего очередного трофея, уязвляла Воронина.
— Оставь ее, — вдруг вырвалось у него. С лица Загорского моментально сошла улыбка. — Оставь, разве ты не видишь, она другая.
— Она другая, не спорю, — согласился Сергей. — Именно поэтому она и нужна мне.
— Нужна тебе? В качестве кого? — с горечью бросил Анатоль. — Оставь ее, прошу тебя. Достаточно морочить ей голову, как предыдущим своим … пассиям. Если ты поставил своей целью снова показать свое превосходство надо мной в искусстве обаять женщину, то напрасно — я признаю его и так. Я люблю ее, Серж. Я люблю ее, как никогда и никого до этого момента не любил. Я намерен просить ее стать моей женой, ввести ее в свой дом, в свою жизнь. Потому прошу тебя, как друга, — отступись.
Загорский, молча, смотрел на Анатоля, потом перевел свой взгляд куда-то ему за плечо.
— Нет, — коротко бросил он.
— Нет? — вскрикнул Анатоль в сердцах. — Вот так — нет?! Ты отказываешься от нашей дружбы ради своего минутного каприза. Ради того, чтобы доказать самому себе, что ты лучший всегда и во всем — в детских играх, в науках, в стрельбе, в искусстве соблазнения. Остановись, молю тебя. Когда-нибудь твое эго заведет тебя не туда, куда следовало бы.
— Мое эго? — Загорский зло прищурил глаза. — Я мог бы точно так же просить в этом случае тебя. «Отступись, Анатоль, оставь свои ухаживания за этой девушкой. Ради нашей дружбы забудь про свои чувства и удались со сцены». Но я более честен, я не буду этого делать. Я не буду просить тебя. Мы в равных условиях с тобой, мы оба вольны поступать согласно нашей воле. Все зависит от нее. От ее выбора. Ей выбирать — ты или я. И ни ты, ни я не в силах повлиять на ее решение.
— Значит, вот так. Что ж справедливо, — лошадь под Анатолем почувствовала его напряжение и стала волноваться. Ему пришлось приложить усилия, чтобы удержать ее на месте и успокоить. Он принялся гладить ее по шее, стремясь успокоить ее и самому взять свои чувства под контроль. Впервые он разговаривал с Сергеем, которого знал юных лет, а видел перед собой совсем чужого ему человека.