Родители тоже пару раз прислали по письму, обычные чопорные вежливые письма типа: «Девочки, хорошо учитесь и не шалите, папа и мама слишком заняты, чтобы проводить вас в школу, но им на вас не совсем плевать, вот вам деньги на мелкие расходы».
Как ни странно, Тёмный лорд тоже написал мне. Ненавязчиво поинтересовался, что там с яблочком, и вообще как у меня дела. И его письмо мне льстило. Хотя про яблочко я ответила обтекаемо, не касаясь темы русских народных сказок и своей истинной сущности. С чего вдруг я должна ему открывать свои секреты? Он же мне своих не открывает! Но то, что Волдеморт помнит обо мне, приятно грело душу.
Наконец, настало первое сентября. В прошлой жизни я никогда не ждала этот день с таким нетерпением. Никогда не любила ни школу, ни институт. А здесь я была полна нетерпеливого волнения.
За эту неделю я совсем отдалилась от сестёр, и немудрено: я выросла единственным ребёнком в семье, я постоянно забывала об их существовании. Как и о существовании двоюродных братьев. Мы встречались только за обедами. Сириус неизменно смотрел на меня угрюмо и иногда показывал язык. Впрочем, тётушка ничуть не настаивала, чтобы я общалась с кузенами, по-видимому, Белла никогда не проявляла к ним интереса. А за непочтительное отношение ко мне сына Вальбурга наказывала. И я уже не терзалась совестью. Хотя поклялась себе, что, несмотря ни на что, убивать Сириуса не буду. Раз это теперь моя жизнь, могу делать то, что хочу я.
А ещё я не собиралась попадать в Азкабан и умирать в расцвете лет. Сколько там было Беллатрисе? Не больше сорока? Ну уж нет! С какой стати я должна тратить лучшие годы на тюрьму?
Вечером накануне отъезда я сложила в чемодан новые учебники и мантии, так и не вытаскивая из коробки, засунула яблочко с блюдечком — избавляться от этой вещицы я не собиралась, мало ли что произойдёт? Вдруг мне потребуется связь с тем миром?
Утро первого сентября выдалось солнечным, что удивительно для Лондона. Я уже почти привыкла к серому небу и низким облакам, но солнышку обрадовалась, сочла это хорошим знаком.
— Надеюсь, к тому времени, как мои мальчики пойдут учиться, Кингс-Кросс, наконец, внесут в сеть летучего пороха, — сказала за завтраком тётушка.
— Дорогая, Кингс-Кросс — строение маглов, согласно Статуту секретности мы не можем внедрять туда волшебный камин, — мягко возразил дядюшка Орион.
— С этой нелепой заботой о маглах Министерство совсем не думает о том, что наши дети вынуждены терпеть неудобства, добираясь до «Хогвартс-Экспресса» сквозь магловские районы, — вздохнула Вальбурга.
— А мне нравится гулять по городу, — вмешался в разговор родителей Сириус. — Там интересно, у маглов есть машины — это быстрее, чем мётлы.
— Сириус, ещё слово, и я оставлю тебя дома! — сердито поджала губы Вальбурга. — Мой сын восхищается маглами! Куда катится мир?
Сириус хотел было что-то ответить, но, наткнувшись на сердитый взгляд отца, промолчал.
После завтрака тётушка позвала домового эльфа:
— Кикимер, доставь вещи девочек на вокзал!
— Вальбурга, это небезопасно, вдруг Кикимера заметят маглы, — робко возразил Орион.
— Ты предлагаешь нести чемоданы самим? — воскликнула тётушка почти шокировано.
— Можно вызвать такси, — заметила я.
— Что, милая? — удивлённо посмотрела она на меня.
— Магловскую машину с шофёром.
Сириус посмотрел на меня почти с восторгом, кажется, впервые за всё время.
— Используем заклинание Конфундус, и у магла не возникнет лишних вопросов.
— Белла, я никогда не приближусь к маглу, когда можно этого избежать! — строго проговорила тётушка. — Мне странно слышать от тебя такие речи. Доберёмся как обычно. Кикимер доставит вещи, а мы прогуляемся. Он будет предельно осторожен и его не заметят.
Спорить с Вальбургой было бы глупо, да я и не имела ничего против прогулки по Лондону.
Впрочем, Лондон моих надежд не оправдал, Биг-Бэн отсюда не виднелся, Темза с её мостами тоже. Райончик мало чем отличался от родной отечественной окраины: те же горы мусора и обшарпанные дома, и даже бомжи имеются. Я ещё из окон дома заметила, что площадь Гриммо — это унылая площадка с чахлой травкой и проржавевшими фонарями, и выглядит убого. Но кризис же в Европе в середине двадцатого века был. Есть, то есть.