Для её же блага! Вот какое тут дело – её берегут от неё же.
– Нельзя забывать и о том, что недавно царевну пытались подтравить! – угодничает Варно и его болотные глаза, полные ненависти к чистому морю, злорадствуют.
Эва молчит. она знает – любое слово сейчас губительно. Когда её уводят как дорогую гостью и пленницу, она всё же ловит взгляд Сигера. Тот торжествует и Эва почти искренне улыбается его торжеству.
Он тут же мрачнеет. Ему невдомёк что Эва лишь играет на его нервах и нарочно раздражает, желая заставить его думать, что он что-то упустил. Эва веселится, а вот Сигеру сразу становится не смешно. По крайней мере, из глаз его пропадает торжество.
Сбывается мечта Эвы. Она падает в постель и забывается коротким тревожным сном. Во сне нет мыслей о Ромуле, который куда-то делся с сокровищницей и о собственном будущем, на которое уже плевать; и даже мыслей об Алане, которая должна ответить за нелепую и непонятную попытку подтравить её.
***
– Отец, – Эва знает, что это уже неправда, что её отец и Царь Морской стал пеной, разошёлся по волнам раньше срока, был вероломно загублен своим же сыном, – прости меня, я хотела отомстить за тебя, а теперь сижу в темнице.
– Разве это темница? – Эва не видит его, но слышит. Её отец в волнах и в пене морской. А она стоит в воде и море вокруг неё. Питает, даёт силы. – Это твоя стихия.
– Моя стихия – вода.
– Вода бывает разная. Бывает та, что камень точит. Бывает та, что города смывает…
Эва молчит. ей стыдно за то, что она сдала одну из сокровищниц моря сухопутным, чтобы показать, что Сигер не может защитить моря. Но стыд проходит. У воды нет стыда, лишь память.
– Я не знаю куда метнуться, отец. Я рассчитывала на то, что мой союзник…
– Ты рассчитывала на него одного? – голос у моря тихий, но от него не скрыться. Этот голос повсюду.
– Нет, – Эва знает, что это так, какая-то мысль скрежещет внутри, не даёт покоя, но какая?
– Царевна! Царевна! – её трясут за плечи, бесцеремонно и грубо, а как иначе? Безумная ведь! Но Эва не возмущается. Знает, что может быть и хуже, всегда может быть.
– Что такое? – спрашивает Эва спокойно, но в голосе её ещё тлеет сонливость.
– Не сдавайся, царевна, – имя этой служанки Эва вспоминает с трудом, Шарни, кажется. или как-то так. Память стала подводить, когда ушла в отчаяние. – Мы с тобой. Если что нужно, ты скажи…
Верить? Ну уж нет. впрочем, использовать можно.
– Мы верим тебе. Уходить нужно. Этой ночью…
Служанка говорит о побеге, нагло предлагает его. Эва не спешит соглашаться. Во-первых, как поверить? Больше походит на уловку Сигера. Безумная, мол, хотела бежать, пришлось её того, упокоить! Во-вторых, какой смысл бежать от трона, не имея союзников и расположение новых сил? В-третьих, она, на минуту, у себя дома!
– Довольно! – весомо, но тихо обрывает Эва, – я не преступница, чтобы бегать. Я – дочь Морского Царя и по праву его наследница.
Служанка обмирает.
– Убьют тебя, царевна, – глухо говорит она, – сестра твоя в темнице, её судить станут. Брат твой предателем оказался. Царь…
Служанка отмахивается – чего говорить?
– А мне нет дела, – спокойно отвечает Эва, – я дома и за дом буду бороться. Если наш царь не устраивает народ, я не могу оставить народ наедине с царем, с его бедой. И если ты и правда моя сторонница, так и передай это всем, кто верен мне.
Эва демонстративно поворачивается на другой бок. Её слегка потряхивает, но она знает, что поступила правильно и разумно. Слова много значат. Люди любят красивые слова. И ещё любят жертвенные жесты. А это жертва, ведь она остаётся ради них!
– Да сохранит тебя Океан, – шепчет Шарни и исчезает за дверью.
Эве почти смешно – как любопытно! Служанка, которая может быть верна и её, и Сигеру, а может обоим одновременно, будет молиться о ней Океану! Красиво!
Сна нет. Решимость копится в молодом теле. Эва лежит без движения ещё четверть часа, заставляя море внутри успокоиться и поверить в неё. Это самое важное. Мысль есть. Поступок почти свершён. На этот раз уже не уклониться и даже на безумие не списать.
С другой стороны – Сигер явно об этом не догадается!
Когда море успокаивается, Эва поднимается. В комнате темно, но она не зажигает света, к чему? Светящиеся раковинки жемчужинок, дающие освещение, ей лишь свидетели. А задуманное надо вершить в полумраке.