— И что он ответил? — спросила я, когда молчание стало невыносимым.
Она засмеялась. Или всхлипнула. Я не разобрала.
— А разве это важно?
В трубке погас голос. Это было так похоже на неё. Меня пуще всего раздражала эта её натянутая загадочность — а быть может, наоборот, пленила.
Но точно знаю, она плачет. Я множество раз видела, как она безжалостно растирала помаду с губ по лицу, умываясь грязной тушью с солёными слезами. Мои губы то в ласке тянулись расцеловать это несчастное лицо с потерянным взглядом, то — протягивались холодные руки, чтобы дать горячую пощёчину…
Сомневаюсь, что хоть кто‑то видел её в таком состоянии. Она улыбалась в толпе людей и страшно боялась разоблачения. Грусть под запретом. Хоть я и была рядом, но её весёлость мне нравилась больше, чем те ночи в слезах.
Но я осталась с вопросом, который теперь звучал и в моей голове: где правда, где ложь?
Боюсь, что истина мне может не понравиться.
Я снова поплелась в тёмный бар. Там, по крайней мере, никто не даст мне ответ.
Женский силуэт уже поджидал, оглядывая меня немного тревожно. Я знала.
-привет.
-здравствуй.
Жатва гнилых плодов
—Ты снова здесь, моя дорогая Офелия, — пропела я её имя, присаживаясь к подруге на обитый старой кожей стул.
Офелия выглядела эффектно и сдержанно. На её фигуре сидело чёрное атласное платье с разрезом; его ткань переливалась при каждом движении, ловя свет и создавая игру теней. В разрезе платья приоткрывались аккуратные ноги в туфлях на небольшом устойчивом каблуке — лаконичных, чёрных, с матовой отделкой. Её волосы свободно ниспадали до середины груди, немного завиваясь на концах. На ушах — яркие красные серьги, стилизованные под викторианские: витиеватая металлическая основа с вставками из матовых камней, напоминающих рубины. Они контрастировали с монохромной гаммой наряда, притягивая взгляд. Завершающим штрихом были губы, накрашенные насыщенной винной помадой.
Ты так редко обращаешься ко мне по имени… Мне стоит насторожиться? — Она рассмеялась, пока её пальцы нервно теребили винтажные серёжки, будто пытались сорвать их с ушей. — Абсолютная пустышка. Могу показать поближе, хочешь?
— Не стоит. Вижу, что красивые.
— Возможно, это и так, — ответила Офелия с особой задумчивостью. — Но ценности совсем никакой. Просто искусная подделка, как и всё в этом баре. Меня тянет сюда так часто, что, наверное, я сама уже подделка. Что думаешь?
— Я думаю, тебе стоит перестать проводить так много времени здесь.
Она оглядела меня с ног до головы — медленно, с привычной усмешкой. Нас окутала привычная тишина.
Она принялась перекладывать лёд в стакане, а я снова оглядела это место.И вновь я здесь, словно в объятиях почившей любви. Какая нелепая ирония: в сердце нашего крохотного города находится подвал, пропахший густым, смешанным табаком из кальянов, алкоголем и потом, вперемешку с приторными женскими духами, от которых першило в горле.Это бар, где музыка — от которой даже стены хотели сбежать, но, к их большому несчастью, были прибиты массивными гвоздями. Люди здесь танцевали рваными, хаотичными движениями, будто пытались убежать от самих себя. Быть может, это сборище потерянных душ сливается здесь в одно целое, чтобы на час забыть, кто они на самом деле.
Здесь не было ни единого живого растения, даже окон. На полу лежали старые пыльные ковры с причудливым красочным орнаментом, а стояли на них не менее старые столы самой разной формы — из красного и дубового дерева.
«И что тебе здесь так нравится, Офелия?» — хотела я спросить. Но слова привычно застряли в горле. Я и так знала её ответ, почти наверняка. Она бы улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у меня дрожь в сердце, — и сказала: «То, чего ты дать мне не можешь». И она бы была права. Как всегда. Мне никогда не удавалось утолить её жажду, какой бы кубок я ни преподнесла. Будь он из золота или серебра, керамики или стекла — всё было безнадёжно мало.
— Позвольте угостить вас нашим новым коктейлем. Он называется «Красное яблоко», — так неожиданно ворвался в моё раздумье бармен.
Он стоял чуть боком, и приглушённый свет подчёркивал чёткие линии лица: высокие скулы, прямой нос, волевой подбородок. Тёмные волосы средней длины с едва заметным медным отливом были небрежно зачёсаны назад — пара прядей всё равно падала на лоб, придавая облику лёгкую небрежность.На нём — чёрный бархатный жилет поверх безупречно белой рубашки. Манжеты аккуратно застёгнуты, на них — сдержанная серебряная вышивка: стилизованные руны, выстроенные в повторяющийся геометрический узор. Брюки строгого кроя, тёмно‑зелёного цвета, идеально отглажены, с чёрным классическим поясом. На левой руке — тонкий перстень с тёмным камнем. Он плавно протянул Офелии классический винный бокал — с широкой чашей, чтобы аромат мог раскрыться, и длинной ножкой, которая была обвита тоненькой змеёй с хищными глазами — точь‑в‑точь как у этого молодого работника нашей излюбленной обители. Внутри плескалась алая жидкость с колотым льдом, а на краю покоилась долька красного яблока.