— Офелия, нам нужно идти. Пойдём домой.
Она откинула мою руку и со злостью крикнула:
— Ты не понимаешь! Меня хоть на мгновение увидели! Да хоть эту дурацкую оболочку! Плевать… Здесь хотя бы никто не осуждает меня! Но ты… ты…
Она словно совсем задыхалась, пока её тело дрожало — то ли от раздражения, то ли от разочарования. Казалось, будто она совсем вскоре свалится с ног. Но я не ответила, лишь крепко вцепилась в её запястье левой руки и повела к белой двери с табличкой «WC», чтобы помочь ей прийти в себя.
С ржавого крана капала вода, запах хлорки боролся с дымом у входа, а стены старательно держались, чтобы подавлять басы снаружи. Мы вошли, и Офелия неустойчиво подошла к большому подсвеченному зеркалу с царапинами и следами чужих поцелуев. Чуть ниже зеркала была незамысловатая, потёртая временем светлая раковина.
— У‑у, какая отвратительная женщина передо мной, — бросила она в своё отражение.
Я стояла молча, наблюдая за ней, не в силах помочь. Её губы скривились в улыбке, и её ожидаемо вырвало в белоснежную раковину.
— Вот это я, — она указала на красную жидкость, что только что вышла из неё. — Могу ли я также вырвать своё сердце? Ему самое место здесь, в этой массе, цвета крови.
Дрожь не унималась, но слёз не осталось.
Я потянулась за бумажными полотенцами, но непослушное тело потянулось крепко обнимать её — в надежде вернуть ей опору.
— Я вижу тебя. Прости, что смутно, но вижу.
— Наверное, я действи‑‑‑тельно… — Офелия прервалась, а её серёжка звонко упала на кафель, оставляя мгновенье тишины после эха. Она замерла, вслушиваясь в этот звон, будто он решил всё за неё и наградил важными ответами.
— Не поднимай. Камень треснул.
Офелия вдруг покачнулась, словно все силы разом покинули её, и упала на пол, застёгивая серёжку обратно. Немного погодя я аккуратно помогла ей встать, и мы медленно, не пророня ни единого слова, вышли на тихую улицу.
Нас встретила холодная ноябрьская погода. Офелия высоко подняла голову к небу, позволяя холодному дождю умыть её лицо. Её губы дрогнули, и она прошептала тихонько:
— Где же… он, этот сад?
Дождь смывал пыль с крыш и дорог; ручейки с водосточных труб собирали сухую листву и мелкий мусор. Он смывал паутину с карнизов и заборов, яркие меловые рисунки и душевные надписи на асфальте. Но дождь не способен смыть иллюзии, прошлое или чувства человека.
Машины сигналили, вырывая меня из глубоко нарастающих мыслей, и я обратилась к уже промокшей до ниток подруге:
— До встречи, Офелия.
— Это же не конец, да? Мы обе это знаем.
Я молча кивнула в ответ.
— Тогда до встречи. Я буду ждать тебя там же.
Дверь такси захлопнулась, и жёлтый автомобиль поспешно скрылся в туманной ночи, оставляя на пути металлические выхлопные газы.
Я шагала в тусклой, совсем отяжелевшей от влаги одежде, напрочь пропахшей табаком. Она противно налипла к озябшему телу, словно чужая холодная кожа. Я с трудом перебирала ноги в хлюпающих ботинках, игнорируя лужи и грязь. Пожалуй, ничто не могло меня взволновать, пока внутри крутились три назойливых вопроса: где правда? где ложь? и… где сад?
Автор приостановил выкладку новых эпизодов