"То есть... Я могу совсем потерять зрение?" – спросила она дрожащим голосом.
"Шансы есть, Ева. Правда есть. Но они небольшие. Нам нужно начать курс лечения немедленно – мы будем работать над восстановлением мозговой активности, улучшать кровообращение в повреждённой области."
Врач помолчал, прежде чем продолжить: "Это будет нелегко. Вам предстоит пройти через множество процедур, реабилитацию. Но вы должны бороться. Каждый день без лечения ухудшает прогноз."
Ева сжала кулаки, пытаясь сдержать слёзы. "Что мне нужно делать?"
"Начать лечение прямо сейчас. И верить. Вера в выздоровление – это пятьдесят процентов успеха."
"А если... Если не поможет?" – спросила она, уже зная ответ.
"Тогда мы будем бороться дальше. Найдём другие методы. Но сдаваться нельзя. Никогда нельзя сдаваться.
Ева почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она помнила тот момент – яркий свет, резкий удар, боль... И темноту.
"Я готова начать лечение," – ответила она, сжимая кулаки под одеялом. – "Давайте попробуем."
Врач кивнул, его лицо смягчилось. "Хорошо. Мы сделаем всё возможное. И помните – вы не одна. Мы с вами на каждом этапе."
Эта ночь стала особенной – первой ночью слёз за всё время, что Ева провела в больнице. Она лежала без сна, прислушиваясь к тихим звукам ночного отделения. Где-то вдалеке капала вода, кто-то из пациентов негромко стонал во сне, а где-то вдалеке по коридору проходили ночные медсестры.
Впервые за всё это время страх накрыл её с головой. Не страх физической боли – она могла справиться с ней. Но страх потери зрения навсегда... Это было что-то новое и гораздо более пугающее.
Слезы начали катиться по щекам сами собой. Она не пыталась их сдерживать – пусть текут. Они были нужны сейчас, эти слёзы. Они помогали выплеснуть накопившийся страх, который сжимал сердце ледяными тисками.
"Что, если я никогда не увижу снова? Как я буду жить? Как я буду узнавать мир вокруг?" – эти вопросы крутились в голове, не давая покоя.
Ева вспоминала, как раньше воспринимала зрение как должное – яркие краски рассвета, улыбки близких, красоту природы. Теперь всё это могло исчезнуть навсегда. Мысль об этом была невыносимой.
Она вонзала свои ногти в ладонь, пытаясь унять дрожь. Но слёзы продолжали катиться, оставляя влажные дорожки на щеках. Впервые за всё это время она почувствовала себя по-настоящему слабой и беззащитной перед лицом своей проблемы.
К утру слёзы иссякли, оставив после себя опустошение и усталость.
Шесть месяцев лечения пролетели как один миг. Каждый день Ева просыпалась с одной и той же мыслью: "Сегодня всё изменится." Но день за днём ничего не происходило.
Она привыкла к регулярным процедурам, к рукам физиотерапевтов, к звуку капельницы, к вкусу лекарств. Привыкла к вопросам родных: "Ну как? Есть улучшения?" – на которые приходилось отвечать односложным "нет".
Врачи были осторожны в своих прогнозах. "Процесс восстановления идёт медленно, но стабильно," – повторял её лечащий врач, хотя в его голосе с каждым визитом звучало всё меньше уверенности.
Иногда она часами лежала, вспоминая цвета – как выглядел закат, какие оттенки были в глазах её близких, как переливались листья на деревьях. Эти воспоминания становились всё более размытыми, и это пугало её больше всего.
Клара, её постоянная сиделка, замечала, как с каждым днём Ева становилась всё более замкнутой. "Не сдавайся," – повторяла она, хотя и сама начинала терять надежду.
В какой-то момент Ева перестала задавать вопросы о своём состоянии. Просто продолжала делать упражнения, проходить процедуры, принимать лекарства. Просто потому, что это было единственным, что она могла делать.
"Может быть, это и есть стабильность," – думала она иногда. – "Когда ничего не меняется. Когда ты просто существуешь, продолжая бороться, даже когда кажется, что борьба бессмысленна."
Ей пришлось долго привыкать к этому "новому" миру перед тем, как продолжить рисование картин. Еве казалось , что держат её на плаву только они и её лечение.
3 Глава
Первые лучи солнца робко коснулись оконных стекол, и комната начала медленно наполняться мягким розовым светом.
Старинные часы на стене отбрасывали причудливые тени, пока их стрелки отсчитывали минуты нового дня. На подоконнике тихонько шелестели листвой цветы, встречая рассвет. Их листья, омытые утренней росой, блестели, словно покрытые тончайшей серебристой пыльцой.
Постепенно свет становился ярче, окрашивая стены в теплые тона. Тени от предметов становились четче.
Комната была наполнена запахом крепкого виски и сигар. Тяжёлый, терпкий аромат висел в воздухе, оседая на стенах и мебели. Повсюду были разбросаны окурки, а в пепельнице на журнальном столике догорала последняя сигара, отбрасывая тусклый свет на помутневшие стёкла очков, лежащих рядом.