Он замер с тарелкой в руках, сердце бешено колотилось. Капли воды стекали по его рукам, оставляя холодные следы.
— Всё хорошо, — поспешил ответить он. — Просто прекрасный вечер.
Пока он убирал со стола, его мысли метались. Каждый её жест, каждое движение отзывались болью в его душе. Он помогал ей встать, поддерживал за локоть, когда они шли в гостиную. Его прикосновения были особенно нежными — словно он боялся причинить ей ещё большую боль.
— Может, чаю? — предложила Ева, её голос звучал немного устало.
— Позже, — мягко ответил Игорь. — Тебе нужно отдохнуть.
Он проводил её до дивана, укрыл пледом, заботливо поправляя складки. Она устроилась поудобнее, и её лицо озарилось спокойной улыбкой.
— Ты такой внимательный, — прошептала она. — Спасибо тебе за всё.
Игорь задержался у дивана, глядя на её умиротворённое лицо. В его глазах читалась невысказанная боль. Он тихо вышел на кухню, чтобы закончить уборку. Вода в раковине продолжала монотонно шуметь, словно вторя его внутренним терзаниям.
Закончив с уборкой, Игорь на цыпочках прошёл в гостиную. В комнате царил полумрак, лишь слабый свет уличного фонаря проникал сквозь занавески.
Ева лежала на диване, укрытая пледом. Её спокойное дыхание и едва слышное посапывание говорили о том, что она крепко спит. Игорь замер, не в силах оторвать от неё взгляд.
Её лицо было таким умиротворённым, таким безмятежным. Лёгкая улыбка трогала уголки губ, словно ей снился хороший сон. Игорь осторожно присел рядом, боясь разбудить её.
Его пальцы сами потянулись к её руке, лежащей на одеяле. Кожа была тёплой, мягкой. Он провёл рукой по её волосам, убирая прядь с лица. В этот момент его сердце сжалось от нежности и вины.
Как она может быть такой доверчивой? Как может так безоговорочно верить человеку, который разрушил её жизнь? Эти мысли терзали его душу, но он не мог позволить себе разбудить её.
Слезы навернулись на его глаза и потекли по щекам. Он закрыл лицо руками, но рыдания всё равно вырывались наружу — тихие, сдавленные, полные отчаяния. Его плечи дрожали, а сердце разрывалось от боли.
Он склонился над ней, его колени слегка подогнулись под тяжестью душевного груза. В этот момент он чувствовал себя самым подлым человеком на свете. Как он мог скрывать правду от неё? Как мог позволять ей верить в справедливость, зная, что отец её жениха является источником её страданий?
В тишине комнаты его тихие всхлипы казались оглушительными. Он проклинал себя за свою трусость, за неспособность признаться, за то, что продолжает жить во лжи, пока она верит в его честность.
Не выдержав душевной боли, Игорь тихо вышел из гостиной. Его шаги были тяжёлыми, словно на плечи давил невидимый груз. Он направился в кабинет, плотно закрыв за собой дверь, чтобы не потревожить сон Евы.
В комнате царил полумрак. Включив тусклый свет настольной лампы, он достал из ящика стола потёртую пачку сигарет. Его пальцы слегка дрожали, когда он вытаскивал сигарету. Механически, почти не осознавая своих действий, он достал зажигалку, щёлкнул ею — и крошечное пламя осветило его напряжённое лицо.
Игорь опустился в кресло, его взгляд был устремлён в пустоту. Сигарета тлела в пальцах, оставляя серый пепел на столе. Он поднёс её к губам, глубоко затянулся — и горький дым наполнил лёгкие. Первая затяжка всегда давалась тяжело, но сейчас она казалась особенно острой, словно отражая его внутреннее состояние.
Дым был густым, сизым, с характерным запахом табака, который смешивался с ароматом старых книг и кожи, присущим кабинету.
Каждая затяжка давалась с трудом. Дым обжигал горло, но это была физическая боль, которую можно было вынести. Гораздо тяжелее было терпеть душевные муки. Он чувствовал себя предателем, обманщиком, человеком, недостойным её любви.
Сигарета тлела в его пальцах, оставляя всё больше пепла. Он стряхивал его в тяжёлую хрустальную пепельницу, которую когда-то подарил отцу. Теперь этот предмет напоминал ему о его вине, о том, что он не смог защитить Еву от человека, которого должен был любить и уважать.
Его руки продолжали дрожать, когда он подносил сигарету к губам. Дым становился всё более едким, заполняя комнату тяжёлым ароматом. Он кашлял, но продолжал курить, словно это могло облегчить его страдания.
Часы тикали, отсчитывая минуты его душевных терзаний. Сигарета за сигаретой исчезали в пепельнице, а решение так и не приходило. Он понимал, что должен что-то предпринять, но страх потерять Еву сковывал его волю.
Он снова и снова прокручивал в голове возможные сценарии будущего, пытаясь представить, как отреагирует Ева, когда узнает правду.