Когда процедура была завершена, я поблагодарила Лену и Сашу за их труд. Игорь помог мне встать и подошёл ближе, чтобы я могла почувствовать его поддержку. «Ты выглядишь потрясающе», — сказал он, и я почувствовала, как его слова согревают моё сердце.
Игорь крепче сжал мою руку, когда мы остановились у двери. «Готовься, здесь пахнет лавандой и старыми книгами», — шепнул он, и я улыбнулась, пытаясь унять дрожь в коленях. Дверь скрипнула, как будто дом вздохнул, впуская нас внутрь.
Тепло обняло меня сразу — должно быть, камин. Воздух был густым от аромата пирога, сладкого, с грушами, и я невольно прислушалась к звукам: где-то шипел чайник, за стеной тикали часы, а по полу скользили лёгкие шаги. «Мама, это Ева», — произнёс Игорь, и я вытянула руку вперёд, нащупывая пространство.
Её голос возник внезапно, тёплый и низкий, как шерстяной плед: «Здравствуй, Ева». Пальцы матери Игоря коснулись моей ладони — сухие, с шершавыми подушечками, будто она много работала в саду. «Проходите, я испекла тарт татен», — сказала она, и я кивнула, чувствуя, как Игорь мягко направляет меня за локоть.
Но вдруг её голос изменился, стал более взволнованным: —Погоди-ка… Ты Ева? Та самая Ева, которая написала тот потрясающий портрет ангела?—
Я замерла, не веря своим ушам. —Да, это я, — тихо ответила я, чувствуя, как сердце забилось быстрее.
—Я узнала тебя сразу, как только увидела! Я заказала ту картину несколько месяцев назад, и она до сих пор висит у меня в гостиной! Ты просто волшебница! — воскликнула она, и её голос дрогнул от восхищения.
Я почувствовала, как щёки заливает румянец, несмотря на то что не видела её лица. Я помнила эту встречу. Значит Игорь оказался её сыном, от чего становится ещё более неожиданно.
—Спасибо… Я очень рада, что вам понравилось, — пробормотала я, смущённо опуская голову. Игорь сжал мою руку под столом, и я почувствовала его гордость за меня.
Мы сели за стол. Фарфор звенел, когда она наливала чай, а ложки позвякивали о блюдца. Я осторожно провела пальцами по краю тарелки — гладкий, с резным узором, вероятно, старинный.
—Игорь говорил, ты любишь зелёный чай, — протянула она, и я потянула носом — да, в воздухе витала острая нотка имбиря, смешанная с мёдом
Она расспрашивала о моей работе, о том, как мы с Игорем познакомились, и я отвечала, цепляясь за каждую интонацию её голоса. Иногда она смеялась — глуховато, будто прикрывая рот ладонью, а Игорь в эти моменты поглаживал мою спину, словно говоря: «Всё хорошо».
Когда мы вставали из-за стола, она неожиданно взяла мою руку и положила на что-то мягкое и пушистое.
—Это мой старый кот, Марсель, — засмеялась она, — он вечно под ногами—.
Кот мурлыкал, как маленький моторчик, а я гладила его шерсть, чувствуя, как тревога тает вместе с этим звуком.
После чаепития она предложила показать мне дом. Я с интересом согласилась, и мы отправились в гостиную. Стены были каменными, с лёгким рельефом, словно сохранившим следы веков. Я провела рукой по стене, ощущая шершавую текстуру, и представила, сколько историй могли бы рассказать эти стены.
В углу стояла старинная статуэтка ангела, такая же, как на моей картине. Я осторожно коснулась её крыльев — они были выполнены с удивительной детализацией, каждая перышко словно оживало под моими пальцами.
—Эта статуэтка вдохновила меня на создание картины, — поделилась мама, и я улыбнулась, кивая.
Далее мы прошли в библиотеку, где полки были уставлены книгами, некоторые из них ощущались очень старыми. Я взяла одну книгу в руки — переплёт был кожаным, с тонким металлическим тиснением. Листы пахли так ,будто пожелтели от времени, но запах бумаги и чернил был удивительным.
Каждый предмет в этом доме рассказывал свою историю, и я чувствовала, как погружаюсь в атмосферу тепла и уюта. Это было особенное место, где прошлое и настоящее переплетались, создавая неповторимую атмосферу.
Перед уходом она сунула мне в руки свёрток — ещё тёплый, обёрнутый в пергамент. «Возьми пирог, ты слишком худая», — сказала она, и в её голосе не было упрёка, только забота. Игорь потом рассказывал, что она улыбалась, провожая нас, а в глазах у неё блестело.
В машине я прижала свёрток к груди.
—Она приняла тебя, — сказал Игорь, и я знала, что он прав. Потому что дом её пахнет не только лавандой, но и тем, что французы называют «joie de vivre» — словом, которое я теперь понимала кожей, слухом и этим тёплым пирогом, жестоко пахнущим добротой.