— Господи… — выдохнула я одними губами.
А потом это повторилось, но громче, словно из самого угла:
— Ленннна…
Меня пробрала дрожь. Тень от шкафа будто вытянулась и легла на кровать. Я ощущала её, как холодное дыхание.
Я зажмурилась и вцепилась в подушку. Внутри всё сжалось, как в комок.
— Господи, защити… — снова прошептала я, но слова прозвучали так, будто их сказал кто-то другой.
И тогда мне показалось, что что-то холодное легло на мою ногу. Я дёрнулась, но тело не слушалось. Паралич.
Глаза не открывались, но я знала: что-то стоит у кровати.
В этот момент за стеной кто-то вздохнул. Глухо, тяжело, как старая мебель.
Я вцепилась в простыню так, что побелели костяшки пальцев. Мне казалось, что я слышу собственную кровь. Давление в ушах нарастало…
Вдруг шаги стихли. Шум в ушах тоже затих. Я распахнула глаза — комната была пуста. Только тусклый свет фонаря падал на стену, рисуя неправильные фигуры.
Я поняла: что бы это ни было — оно не ушло. Оно прячется, ждёт, чтобы я уснула.
Я встала и подошла к двери, медленно переставляя ледяные ноги. За ней темнота казалась плотной, как пуховое одеяло. В эту темноту тянулись тени от шкафов, от стульев. Мне показалось, что в этих тенях что-то медленно двигается.
Я сделала шаг, и пол под ногами тихо заскрипел.
- Хрен я туда пойду… - прошептала я, дрожащими губами, и попятилась назад.
Я вернулась на кровать, но сон больше не приходил.
Я закрыла глаза, но в голове зазвенел голос — мой или чужой, я не знала:
«Ты должна туда вернуться…»
Я вздрогнула. Почему я должна туда вернуться?
Я вспомнила, как мать сказала про квартиру — мол, продавай, не задерживайся. И почему-то внутри у меня всё противилось этой мысли. Как будто этот дом звал меня, как будто в нём осталась неразгаданная тайна.
Я вспомнила бабкины глаза, которые я почти забыла. И подумала: «А если она ждёт меня?»
Я легла обратно, уставившись в потолок. И впервые за долгое время поняла: я поеду в её квартиру. Может быть, чтобы попрощаться. А может быть, чтобы понять, что случилось на самом деле.
И я почувствовала, как вместе с моим решением, в воздухе спало напряжение…
ГЛАВА 3
Я не сразу поняла, когда точно решилась. Будто решение само проросло внутри меня за ночь, как сорняк. На рассвете я сидела на кухне с чашкой холодного чая, глядя в окно на безмятежный двор, где ветер гонял листья. Но внутри всё гудело, словно в стенах поселился шершень.
Мать молчала. Она делала вид, что занята своими делами — жарила яичницу, протирала стол, а на самом деле всё время косилась на меня, как будто знала, о чём я думаю.
— Поедешь, значит? — наконец спросила она, не оборачиваясь.
Я кивнула.
— Да.
Она вздохнула, и мне показалось, что в этом вздохе пряталась целая история — её страх, раздражение и какая-то непонятная обида.
— Там всё старое, Лена. Мне всегда казалось, что в той квартире что-то не так. — Она замолчала и добавила почти шёпотом: — Будь осторожна.
Я промолчала. Страх и любопытство сцепились внутри, как кошка с собакой. Я не могла объяснить, зачем мне туда нужно, но чувствовала, что если не поеду, что-то во мне останется недосказанным.
Дорога до станции казалась длиннее, чем я помнила. Каждый поворот, каждая яма напоминала, как в детстве я возвращалась с родителями с дачи. Тогда бабка всегда встречала нас на пороге — пахла травами и мятными каплями. Теперь это воспоминание казалось чужим, будто вырезанным из чужой жизни.
Когда электричка тронулась, я смотрела в окно, наблюдая, как убегает лес. Деревья стояли голые, чёрные, как скелеты. Их ветви цеплялись за провода, за воздух, будто пытались поймать меня.
На маленькой станции людей почти не было. Женщина с двумя сумками, подросток с телефоном — больше никого. Остальные давно забыли про это место.
Я сжала лямку рюкзака так сильно, что побелели пальцы. Станция встретила меня сыростью и пустотой. Дома вдоль дороги стояли покосившиеся, будто ждали своей участи. Лишь ветер раскачивал облезлые вывески, как тряпки.
Я шагала вдоль улицы, помня каждый поворот, каждый дом, но теперь всё казалось чужим. Словно эти дома что-то знали про меня — и молча наблюдали, как я возвращаюсь.
Улица, на которой стоял дом бабки, встретила меня тяжёлой тишиной. Дома, когда-то приветливые, теперь будто вымерли. Шторы на окнах опущены, двери закрыты, как будто и сами жильцы боялись встретиться со мной взглядом.