Перед домом бабки я остановилась, держа ключ в руке. Пока я рассматривала старый панельный, двухэтажный дом,сердце забилось быстро, будто в последний раз пытаясь отговорить меня. Внутри всё сжалось. Сцепив зубы, я вошла в подъезд. Пахло кошачьей мочой, и подвальной сыростью. Громко топая, я поднялась на второй этаж. В бабкином доме, было два подъезда, два этажа, на каждом этаже по три квартиры.
Я глубоко вдохнула и вставила ключ в замок. Дверь скрипнула, и я вошла.
В нос ударил резкий запах — старой мебели, сырости и ещё чего-то, как у мокрой земли после дождя. Но в нём была и нота чего-то тревожного, едва уловимого, словно здесь остался чужой, несмываемый след.
Коридор встретил меня полутемнотой. Лампочка под потолком мигала, будто пытаясь справиться со временем. Обои выцвели, потрескались, местами свисали лохмотьями, как старая кожа.
Я шагнула внутрь, оглядываясь. Двери в комнаты приоткрыты, как если бы кто-то только что выходил. Старые полы противно скрипели под ногами…
В кухне стоял облезлый чайник на старой плите. Рядом — кастрюля с трещиной, в которой когда-то бабка варила варенье. Стол с серой клеёнкой был весь в пятнах, как старая карта. На стуле висел халат, чужой и забытый.
На холодильнике облезлый магнит в виде подсолнуха, пожелтевший от времени. Его лепестки облупились, и теперь он выглядел как голова куклы.
Я подошла к окну и посмотрела во двор. Когда-то мы с бабкой сажали здесь георгины и резали петрушку. Теперь там только мокрый песок и редкая трава.
Я провела пальцем по столу — пыль серым следом осталась на коже. В этой пыли я вдруг ощутила, что здесь что-то ещё живёт. Не человек, не призрак, а нечто, что осталось после неё.
Я задержала дыхание и услышала, как в глубине квартиры что-то тихо скрипнуло, как если бы кто-то шевельнулся.
Я не знала, чего боюсь больше — шагов в темноте или собственных мыслей.
— Ладно, — сказала я себе тихо. — Ладно.
Выйдя из кухни, я замерла перед дверью ванной. Входить туда, совершенно не хотелось. И чем я только думала, приперевшись сюда? Мыться в ванной, откуда доставали бабку в виде холодца, я точно не буду. Я даже заходить туда боюсь.
Благо санузел был раздельный.
Нерешительно потоптавшись, я взялась за ручку двери. Из щелей ванной тянуло стылым холодом, и я невольно отпрянула. Нет уж, дудки я туда войду.
- Умываться можно и на кухне… - Внезапно разозлилась я, и попятилась от злосчастной двери.
Развернувшись на пятках, я решила осмотреть остальные две комнаты. Маленькую спальню, и зал.
Спальня была мрачной…Советская панцирная кровать, как из детского лагеря, скрипящая как губная гармошка, громоздкий темно-коричневый шкаф, и облезлые оливковые обои. В углу стоял старенький стол, со стульчиком, несколько книг…Добавьте сюда скрипящие полы, покрытые коричневым лаком…
Комната пахла старой аптекой, плесенью и чем-то ещё — странным, чуть сладковатым, напоминающим запах гниющего дерева. На тумбочке стояли пузырьки с пожелтевшими этикетками — «корвалол», «валериана». Казалось, если открыть один из них, из горлышка вырвется что-то зловещее, вползёт мне под кожу.
Шкаф в углу стоял, чуть приоткрытый, как рот мертвеца, который не успели закрыть. Стекло в старой раме отражало искажённый силуэт моей головы — длиннее, чем в жизни, и с расплывчатыми глазами.
Собственно, картина мрачная.
Немного потоптавшись, я направилась в зал. Зал мне понравился больше, здесь было два больших окна, и светлые старенькие обои, из-за которых комната выглядела свежее. Возле одной стены древний диван, а у окна такая же панцирная кровать, как в спальне. В углу столик, с пузатым, черно-белым телевизором. Внезапно, мне стало стыдно, что у бабки, даже не было цветного телевизора, могли бы и купить.
Кинув рюкзак на диван, я присела следом и устало потерла лицо. Спать буду здесь. Это всего лишь на пару ночей, мысленно успокаивала себя я. Я осмотрюсь, и все для себя решу. Я здесь не надолго…
ГЛАВА 4
Ужинать я не стала — кусок в горло не лез. Долго сидела на кухне, слушая, как гулко тикали часы на стене. Каждая секунда отдавалась в висках, будто кто-то медленно считал время до чего-то ужасного.
Когда стемнело, я закрыла входную дверь на цепочку, как делала бабка. Хотя кому это надо, если ей, наверное, всё равно. Странная мысль, но она показалась мне слишком правдоподобной.
Фальшиво и нервно напевая, я заправила продавленный диван, свежим бельем, взятым из дома матери.
Я легла, натянула одеяло до подбородка, но сон не приходил. Пульс бился в ушах так громко, будто в комнате завелась вторая, тёмная, живущая мной. Шторы колыхались от сквозняка, и каждый вздох ветра казался шёпотом. Часы тикали, как отмеряя мою тревогу. Я крутилась не менее часа, и наконец погрузилась в сон.
Мне снилось детство, время проведенное здесь, я даже чувствовала себя счастливой. Внезапно, радостный сон оборвался. Словно кто-то выдернул розетку из телевизора. Какое-то время, я парила в темноте, выныривая из сна. Постепенно просыпаясь, с нарастающей тревогой…