Стою, удерживая ручку в его руке, пока он орёт и пытается её выдернуть, а Алексия просто вся побледнела, осунулась и слилась с цветом стен на фоне. Как и её подружка. Я знал, что она подобным образом отреагирует. Но порой выбора нет. Хотелось сделать что-то эдакое. Просто ударить в морду было бы мало… Чертовски мало. Он заслужил показательной казни.
– О, Боже, меня сейчас вырвет! – заявляет Алинка, а Алекс смотрит на меня так, словно теперь я в её глазах монстр номер один. Но… Никто, сука, не смеет её оскорблять. Никто, блядь. Ни одна живая душа на свете. Я бы всем им вырвал языки, если бы пришлось, только бы они её ранимую добрую душу не трогали. Не касались моей девочки даже взглядами.
– Вынь это, сука, пидор! Вынь! – кричит этот выблядок, пока я наблюдаю за тем, как кровь льётся по столешнице и искренне невозможно кайфую. Не знаю даже когда это стало приносить мне такое удовольствие. Сейчас или раньше. Обычно я менее чувствителен. А сейчас прям-таки эйфория какая-то захлёстывает, накрывая с головой. Вот это эффект, конечно. Вау…
Секунда, и Алекс тут же собирает свои вещи, начав убегать из аудитории, и только я хочу броситься за ней следом, как внутрь вбегают ошеломленные происходящим преподы и в срочном порядке стремятся спасти этого тупого хуесоса, пока он не сдох от потери крови. Будто это возможно… Нет, конечно. Я же артерию не трогал.
– Ты! Живо к декану! Отпусти его! – чуть ли не за шкиряк оттаскивает меня от него какая-то тёлка лет эдак тридцати, пока я не встаю и не вытягиваюсь во весь рост, и тогда она уже не такая борзая, хотя смотрит всё ещё со злостью. – Что ты себе позволяешь?! Иди! – отправляет меня, и я на похуй иду вниз. Пусть хоть заяву теперь катает. Посрать. Надеюсь, у него кисть вообще отвалится…
Выбегаю в холл, ищу её глазами.
Так не нахожу, естественно. Достаю телефон и начинаю искать по геолокации. У неё давно скрытый контроль стоит. Так проще знать, где она и что сейчас делает. Вижу, что сваливает из здания. Блядь!
Нахер… Ну не буду я за ней сейчас бежать. Что случилось, то случилось. И она должна рано или поздно понять, почему я так сделал… Наверное. Ведь я из-за ней только…
Естественно, начинается разбирательство. В результате которого я оказываюсь в кабинете декана. Мама и так меня сюда с трудом затолкала. Очередные проблемы ей сейчас ни к чему. Кроме того, сейчас младшая сестра в больнице.
И они с моим отцом на ножах. Причём на конкретных. Но оно и понятно – мой отец самый большой мудень из всех, которые мне известны. Но проблема ещё и в том, что он самый богатый и властный мудень, можно сказать, поэтому они с матерью и расстались на той ноте, что она свалила от него со мной в животе. Долгое время была в бегах. Потом он, естественно, нашёл её. Грозился меня отобрать. Там буквально бразильские страсти и испанский стыд. Но мама с ним настрадалась нереально… Уж не знаю, как удалось договориться.
И я не хочу, чтобы она нервничала. Слишком уж много от меня неприятностей, как я понял. Всегда и во всём виноват. Но это можно стерпеть. Мальчишки всегда дерутся. Я так вообще с самого детства… Наверное, в папаню пошёл характером. Тот тоже вечно кулаками махал… И пистолетом, кстати, говоря…
– Ты хоть понимаешь, что воткнул ему в руку ручку, Яромир?!
– Да, я понимаю… И мне не жаль…
– Нет, это абсурд какой-то… Он ведь напишет на тебя заявление! – возмущенно копошится она в бумагах, разбросанных на столе, будто что-то ищет.
– Очень сомневаюсь. Но давайте подождём… – предлагаю, наплевательски сидя напротив, пока она вся пыхтит от негодования.
– Послушай, он сейчас в медпункте. Его шить будут. И твоя мама будет крайне расстроена…
У меня аж лицо вытягивается в волчий оскал. Я и ей сейчас загрызу тут, нахрен.
– Вы ей не скажете…
– Что? Да что ты себе вообще позволяешь…
– Если скажете, то я вынужден буду позвонить отцу. Своему отцу… Вы же понимаете, о чём я?
Она тут же напрягается и тяжело дышит, блефуя.
– И что? Здесь всё на лицо.
– Для кого как… Я Вам всё же предлагаю, Анна Васильевна, прислушаться к моим словам и не ругаться со мной лишний раз… Иначе, – угрожающе цежу и в дверь вдруг стучат.