Только уйти полностью Виола Андреевна не успевает, потому что врезается в дверях в какого-то парня в тёмно-синей рубашке с закатанными рукавами и чёрных модных джинсах. У которого из-под ворота торчат чёрные татуировки, вьющиеся по всей шее.
– Это кто? – хмурюсь я, глядя на дверь. Я точно его не помню.
– Не знаю, – отвечает Алина, а потом куратор обращается к нам всем.
– Чуть не забыла, ребята. Это наш новенький. Яромир Томский. Прошу любить и жаловать. Убегаю… Проходи…
Отправляет она его к нам, он делает несколько шагов внутрь аудитории, осматривая помещение своим чёрным, как смоль взглядом, а потом совершенно спокойно, как ни в чём не бывало, идёт в мою сторону…
Глава 2.
Алексия Широва (Алекс)
У меня дыхание перехватывает, и я опасаюсь упасть в обморок прямо здесь от одного его выразительного тяжёлого взгляда. Энергетика тёмного омута. Мамочки… И какой он, чёрт возьми, красивый. Но такой хмурый, блин, словно у него в жизни нет ничего хорошего…
Окутывая мои плечи своим холодом, садится рядом со мной, по другую руку. А Алина смотрит на меня таким взглядом, словно я от неё что-то утаила. Я дышать, блин, боюсь… Знаю, что стоит, наверное, познакомиться, но не могу проронить ни слова. Молчу, уткнувшись носом в тетрадь, когда моя одногруппница пишет на краю:
«Вы знакомы?».
«Нет», – пишу в ответ и тут же перечёркиваю, чтобы он ничего не увидел. Молчим…
Пока длится лекция, мне кажется, время тянется вечность. Ещё чуть-чуть и моя жопа просто срастётся с этим стулом. Стараюсь осознать, что меня дёрнуло сесть именно сюда… Ведь обычно-то я сижу позади… А, точно… Куратор и олимпиада. Вот это, блин, совпадение…
Виктор Семёнович смотрит на нас всех как на стадо дебилов порой, хотя он знает, что я преподаю детям. Сам порой отправляет мне тех, кто планирует поступать сюда. Но мне кажется, что я для него тоже недостаточно умная.
И мне совсем не нравится, что он нам сейчас объясняет. Я начинаю путаться в реалиях.
– Мне кажется, что определение нормы в пространстве функций в рамках этой теоремы несколько усложнено, – говорю я, подняв руку. – Проще было бы рассматривать её через предельные свойства, разве нет?
Он с усмешкой качает головой.
– Нет, именно так и работает концепция. Норма в этом случае – это именно предельное поведение, она задаёт границы и помогает понять, когда функция становится «близкой» к нулю или, наоборот, выходит за пределы.
Я немного напрягаюсь.
– Но ведь можно и через интеграл её определить, понять, насколько «близка» функция к нулю в среднем? Это разве не более точно? В чём тогда смысл?
Он излишне наигранно улыбается и кивает. Но такое чувство, что его потряхивает от меня.
– Можно, конечно, Алексия. Но смысл есть. В функциональном анализе именно предельные свойства позволяют работать с очень широкими классами функций, а не только с интегрируемыми. Использование нормы даёт более универсальный инструмент. Слушайте лекцию дальше!
Я делаю паузу, переваривая. Он всегда меня поправляет, но я до сих пор ощущаю себя правой и нервничаю. Особенно, когда чувствую, что плечо новичка становится чуть ближе ко мне и он выдыхает себе под нос.
– Ты права, через интеграл намного проще и точнее, – поддерживает меня, заставив замереть. Ну и голос у него, конечно… Аж иголки не теле выступили.
Брррр…
– М-м-м… Рада, что ты тоже… Так. Считаешь, – отвечаю слишком тупо и слишком медленно, будто я заика... А он усмехается в ответ на это.
– Он тоже так считает. Просто хотел показать, что умнее. Ведь ты его перебила.
Смотрю на него и не моргаю.
– Что?
– Что? Так и есть… – пожимает плечами, пока я смотрю на розу, набитую у него на шее. Странный выбор, да? Почему именно роза?
Нет, я не буду спрашивать… И смотреть туда больше не надо.
– Я вовсе не перебивать его хотела, а понять… – бурчу, отвернувшись, пока он складывает руки в замок на столешнице и снова обращается ко мне.
– Да я понял, чё ты мне объясняешь? Просто он – препод. Если что-то не понимаешь, в их понимании надо подойти после лекции и пресмыкаться, выпрашивая объяснения. Разве у вас не так?