Новое убежище находилось прямо под церковью Девы Марии Снежной. Помнится, я подумала, что прятаться под церковью – это хороший знак. Да, мы были евреями, но у меня все равно было ощущение, что мы находимся под защитой. Будто сам Бог приглядывал за нами. Наш Бог, чужой Бог… какая разница! Мама со временем начнет называть Леопольда Соху нашим ангелом-спасителем, но он охранял и помогал нам выжить уже сейчас, под сенью церкви Снежной Девы. Папа вспоминал, что 10 июня 1943 года, через считаные дни после того, как мы остановились в этом убежище, прихожане на поверхности отмечали праздник Тела Христова. В своем подземном бункере мы могли слышать звуки праздничной процессии, службу, детский хор. В дневнике он отметил, насколько я была опечалена разительным контрастом между нашим – подземным – существованием и обычной жизнью! Должно быть, я тогда сказала ему, как мне хочется наверх – собирать цветы и играть с другими детьми.
Папа всегда точно знал, где мы находимся относительно расположенных над нашими головами городских улиц. Он знал эту церковь и окружающую ее площадь. Он не всегда мог понять, как добраться из одного места в другое под землей, но гордился своим знанием Львова. И с удовольствием демонстрировал эти знания. Я гордилась своим отцом. Он тоже был нашим ангелом-хранителем. Он так много знал! Буквально обо всем на свете! Папа с легкостью мог сказать, когда построили ту или иную церковь, когда расширили ту или иную улицу… На любой вопрос о городе у него обязательно находился ответ. Со временем он изучит лабиринты канализационных труб и тоннелей так же хорошо, как улицы и переулки Львова, но поначалу Соха рисовал ему схемы.
Бункер под церковью имел площадь около 10×12 м. В нижней части дальней стены шла труба, служившая нам безопасным выходом. На другом конце в потолке располагался канализационный люк, через который можно было попасть на улицу. К нему вела вмонтированная в стену железная лестница, на которую мы иногда вешали сушиться мокрую одежду или сумки с продуктами, чтобы до них не могли добраться крысы. Мы были так близко к мостовой, что могли слышать разговоры проходящих над нашими головами людей. Нам приходилось все время напоминать себе соблюдать тишину, потому что если мы могли слышать людей, то, естественно, и они услышали бы звуки, доносящиеся из нашего подземелья. Я часто слышала, как там, на поверхности, играют дети. Именно так мы научились отличать день от ночи. Если было слышно детей, значит, там светит солнце.
Мне не нравилось это помещение. А чему там было нравиться? Там воняло, а еще было темно и жутко холодно. Было очень неудобно сидеть на этих круглых камнях, а еще там был такой низкий потолок, что взрослые не могли встать в полный рост. Им приходилось ходить, согнувшись в три погибели. Нам с Павлом места хватало, а взрослые просто не умещались. Даже Якобу Берестыцкому, в котором я только теперь разглядела горбуна, надо было пригибаться.
Труба, служившая входом в наше убежище, была всего сантиметров 80 в диаметре, и мужчины ежедневно пробирались через нее, чтобы принести питьевой воды. По расчетам Сохи, до фонтана, из которого в подземелья по каплям просачивалась свежая вода, было около 2 км. Для человека, вынужденного ползти по узкой трубе с зажатой в зубах ручкой чайника, это огромное расстояние. Мало того, набрав воды, мужчины проделывали обратный путь задом наперед, потому что в 80-сантиметровой трубе развернуться было просто невозможно. Мужчины отправлялись в путь по двое, иногда по трое, и дорога туда и обратно занимала почти два часа… и все ради глотка воды. В трубах было так тесно, что отец иногда возвращался в изодранной одежде и с в кровь исцарапанными руками.
Время от времени мужчины отправлялись на поиски каких-то нужных вещей и материалов. Они еще не освоились в лабиринтах и поэтому чаще всего просто шли по уже известному им пути. Несколько раз они доходили до подвала барака Вайсса, откуда мы спустились в канализационную систему, и принесли кастрюли и сковородки, которые были для нас ценнее любых бриллиантов. В том подвале можно было найти почти все необходимое, но как-то раз кого-то из них заметил в окно барака гестаповец. Немец бросился в погоню, но мужчинам удалось скрыться. Вернувшись в следующий раз, они обнаружили, что немцы закрыли ведущий в подвал тоннель досками.