Соха забрал сверток и скрылся с Вроблевским в трубе. Когда они ушли, в убежище воцарилась та же напряженная тишина, что и вчера. Но через час мы снова услышали хлюпанье чьих-то сапог. Шаги приближались к нам, казалось, целую вечность. Повторного визита наших спасителей никто не ожидал – мы встревожились. Никто не знал, что делать и как реагировать, но вскоре в нашем убежище появились Соха с Вроблевским, только на этот раз с оружием в руках. Они направились прямиком к Вайссу.
Соха потребовал от Вайсса сдать оружие. Потом повернулся к его приятелям и приказал им сделать то же. Помню, он забрал у них еще два или три пистолета. Затем Соха схватил Вайсса за грудки, подтянул поближе и сказал:
– Я спасаю только Хигера и его семью. Ты оказался тут просто по счастливой случайности. Если я увижу, что с их голов упал хоть волосок, тебе конец.
Он говорил совершенно спокойно, но в голосе его сквозило нескрываемое презрение.
Соха собрал оружие и ушел, но перед уходом о чем-то поговорил в уголке с папой. Думаю, во время этой беседы он отдал отцу один из конфискованных пистолетов, чтобы ему было чем защитить нас в случае чего, но я потом ни разу не видела никаких пистолетов среди его вещей, и он никогда не писал об оружии в своих дневниках. Как бы там ни было, с этого момента обстановка в нашем убежище изменилась. Вайсс стал вести себя тихо. Он и его приятели по-прежнему заводили всякие споры, но больше не пытались взять власть в свои руки. Они по-прежнему жаловались, но теперь все уже знали, что у них на то нет никаких оснований. Никто их больше не слушал. И Галина Винд перестала строить из себя королеву.
Папа называл нашу компанию группой самых везучих среди самых невезучих, но везло нам, прямо скажем, не так уж и сильно. И правда, нас угораздило начать подземную одиссею в начале обычного для Восточной Польши сезона дождей, а в 1943 году дожди шли весь июнь. В результате канализационные трубы были полны водой, и жить под землей становилось очень опасно.
В нашем бункере условия менялись мало. Жить там было почти невозможно, но и изменить что-то – тоже нереально. Убежище было маленькое, промозглое и со всех сторон отвратительное, хотя я понимаю, что почти все бункеры городской канализации были такими же маленькими, сырыми и вонючими. Тем не менее время от времени наши мужчины почти мечтательно вспоминали о подготовленном ими убежище. Они вспоминали, что убрали из него всю грязь, что в нем было достаточно просторно, чтобы ходить и стоять в полный рост. Женщины никогда не видели того бункера, и им было не с чем сравнивать, но все равно соглашались, что в любом другом месте, наверно, было бы лучше, чем в комнатке под церковью Девы Марии Снежной.
Несколько дней подряд они высказывали свое недовольство условиями жизни в этом бункере Сохе, и он наконец сообщил, что Ковалов нашел для нас новое убежище – немного ниже от нынешнего по течению реки. Они решили, что пытаться вернуться в заранее подготовленную комнату будет слишком опасно, но в новом бункере, возможно, будет полегче. Мужчины почти сразу отправились в новое место, чтобы как-то подготовить его к новоселью. Папа вернулся совершенно измотанный уборкой, но с радостью сообщил, что работа идет быстро, хотя и отнимает у него и других мужчин очень много сил.
В этот день была его очередь идти за водой. Верный долгу, папа собрался в поход с Берестыцким и Хаскилем Оренбахом, но дядя Куба предложил сходить за него. Он так настаивал на этом, что папа, поколебавшись, в конце концов согласился.
Это была уже третья или четвертая неделя июня, самый пик дождливого сезона, и мы опасались, что наш бункер затопят поднявшиеся воды реки Пельтев. Поэтому Ковалов разработал новый маршрут походов за питьевой водой. Пробираться по этому пути было сложнее, но трубы были наклонены и изогнуты так, что в них можно было не бояться сильного течения. В результате вот уже несколько дней мужчины ходили за водой новой дорогой.
Именно по ней и отправился Куба со своими спутниками, а папа остался с нами. Но отдохнуть не получилось. Как раз в тот момент, когда Куба набирал воду в чайник, его смыло сильным потоком воды. Да, течение в трубах бывало таким сильным, что могло унести взрослого человека по трубам и сбросить его в протекающую по главному каналу реку. Как потом рассказал Берестыцкий, никто не видел приближавшегося вала. В трубах было какое-то количество воды, и ее уровень поднимался, когда они вытесняли ее своими телами, но течение казалось не слишком мощным. Однако в какой-то момент труба заполнилась водой, и дядю Кубу унесло потоком. Остальным удалось избежать его участи, потому что они в этот момент находились в боковом ответвлении.