— А вы откуда ее знаете? — обратился настоятель к Васарису.
— По соседству жили, ксендз настоятель. Она племянница клевишкского настоятеля каноника Кимши. До замужества и жила у него. Во время каникул я иногда бывал у них.
— Кимши? — нахмурился настоятель. — Терпеть не могу этого комедианта. В толк не возьму, за какие заслуги сделали его каноником. К тому же, с сомнительным прошлым…
— Зато племянница, ух, какая симпатичная, — не переставал восторгаться ксендз Стрипайтис.
— Еще что нового слыхать в Науяполисе?
— Ах, да, четвертого октября будут праздновать святого Франциска. Прелат сказал, что непременно будут ждать кого-нибудь из Калнинай.
— Какой это день будет?
— Среда.
— Не смогу я. Поедет кто-нибудь из вас!
— Делегируем, ксендз настоятель, Васариса. Он молодой, старательный, что ему стоит!
— Мне-то все равно, — согласился настоятель. — Только заранее предупреждаю, ксендз Йонас: если позовут к больному, — придется ехать тебе самому. Так что выбирай.
— Не придется, — решил Стрипайтис.
Так и уговорились, что на святого Франциска в город поедет Васарис.
После обеда настоятель сел за счеты, а Стрипайтис выразил желание навестить Васариса на новоселье.
— Ну что, разместился? Как себя здесь чувствуешь? — спросил он, оглядывая пустые комнаты.
— Ничего, привыкаю. А размещать, как видите, еще нечего.
— Известное дело. Все мы начинаем с кровати, стола и стула. Понемногу обставишься, разбогатеешь. Комнаты недурные.
— Садитесь, пожалуйста.
— Спасибо, только я бы предложил пойти ко мне. У меня уютнее. Поговорим о том, о сем. Время у тебя найдется?
— Найдется.
У Стрипайтиса в самом деле было уютнее. В углу первой, довольно просторной комнаты стоял обитый узорчатым плюшем диван и два таких же мягких кресла. Перед диваном столик, накрытый красной плюшевой скатертью, на нем два альбома с открытками и фотографиями. В простенке между двумя окнами стоял письменный стол, чуть подальше — книжный шкаф. Украшением комнаты служили оконные гардины, две картины духовного содержания и ковер над диваном.
— Садись и будь как дома, — сказал Стрипайтис, показывая на диван и кресла. — Побеседуем как подобает добрым собратьям и соседям.
Стрипайтис, видимо, был в хорошем настроении и решил завязать с Васарисом приятельские отношения. Усадив гостя, он вышел в другую комнату и вынес оттуда бутылку немецкого ликера, две рюмки и тарелку пирожных.
— После обеда иногда, знаешь ли, невредно… Надеюсь, ты не очень строгий трезвенник?
Нет, Васарис не был трезвенником. Хозяин налил рюмки, и оба пригубили.
— Ну, как вчера сошла первая проповедь? — заговорил Стрипайтис.
— Да неважно. Скверно я подготовился. И вообще эти взятые из книг проповеди трудно приспособить к таким случаям.
— Слишком ты, брат, чувствительный. Думаешь, люди вникают в твои слова? Им дела нет до содержания, умей только владеть голосом. Повысишь его, где надо — и весь костел заплачет от самых обыкновенных слов.
Стрипайтис рассказал, каким образом один известный в округе проповедник заставил рыдать прихожан, описывая мучения Христа. Поставили, сказал он, на горе Голгофе крест в тридцать футов высотою. Слушатели заплакали оттого, что слова «в тридцать футов высотою» были произнесены громовым голосом.
Васарис не соглашался, что люди так поверхностно оценивают проповеди. А если кое-где так бывает, виноват сам проповедник. Но Стрипайтис назвал это семинарским идеализмом и предсказал, что сам Васарис через год будет тратить на подготовку к проповеди не больше пятнадцати минут.
— В конечном счете это зависит от человека, — согласился старший викарий. — Один подготовится быстрее, другой — медленнее, а эффект зависит от способностей. Куришь? — он открыл портсигар и протянул Васарису. — Бери, так-то веселее. Все равно через год начнешь курить. Служба в приходе — это, братец, сплошная скука и трепка нервов, выдержать невозможно, если не пососешь кое-когда папироску. Я здесь шесть лет бьюсь, имею кое-какой опыт.
— Вы, кажется, больше всего увлекаетесь общественной деятельностью.
Стрипайтис сделал серьезное лицо и выразительно покачал головой.
— Так надо, братец. Хочешь не хочешь, а приходится работать. Перед нами, молодыми ксендзами, открывается новое поприще. Кооперативы и сельскохозяйственные кружки должны поднять Литву в экономическом отношении и избавить ее от жидовского пленения. Но, если это дело захватят в свои лапы прогрессисты, тогда мы попадем из огня да в полымя. Тут мы должны проявить расторопность.