Раздумывая над этим вопросом и разговором с крестьянами, Васарис долго вышагивал по обоим своим пустоватым комнатам. Вдруг он услышал во дворе топот и увидал, как мимо его окон промчалась Юле, взбежала на крыльцо и шмыгнула в квартиру Стрипайтиса.
Васарис прожил в Калнинай неделю, но успел уже почувствовать антипатию к этой девице, хотя она лебезила перед ним и всячески ему угождала. Приходя убирать комнаты или звать к обеду, она рассказывала ему все слышанные в селе или в доме настоятеля новости и сплетни, а в то же время старалась вытянуть как можно больше сведений о нем самом.
Молодому ксендзу казалось, что Юле даже пытается по-своему флиртовать, кокетничать с ним. Убирать комнаты она старалась именно тогда, когда он бывал дома. И каждый раз бросалась целовать ему руку, и с таким удовольствием, так смачно, что ему становилось противно и тошно. Когда она разговаривала с ним, и голос, и все существо ее выражали одну сладость.
Девушка она была здоровая и довольно красивая — русоволосая, со свежим лицом, высокой грудью и точеными икрами, которые она не стеснялась показывать, подтыкая юбку, когда мыла пол.
Однажды вечером Васарис заметил, что Юле довольно поздно пришла стелить постель Стрипайтису, и не видел, когда она вышла. Правда, она могла свернуть от крыльца в другую сторону, но скверные подозрения упорно лезли в голову молодому ксендзу. С этого дня он невольно испытывал беспокойство, когда видел Юле, входящую к Стрипайтису.
Но сейчас поводов для беспокойства не было. Время было еще раннее, и Юле не замешкалась. Через несколько минут Людас услышал, как захлопнулись двери, и она опять рысью пробежала к настоятельскому саду. Вскоре в дверь постучали, и вошел сам ксендз Стрипайтис в шляпе и с огромной суковатой палкой в руке.
— Чего это ты мечешься по комнате, как неприкаянный? — спросил он и сел, не снимая шляпы и не расставаясь с палкой.
— Ничего. Размышляю о бренности жизни.
— Ты мне лучше скажи, что тебе наговорили эти паршивые социалисты?
— Что? — удивился Васарис.
— Ну, ну, не отпирайся. Этот дьявол Жодялис успел уж перетянуть на свою сторону и Борвикиса. Видишь, мне все известно. Ну говори, здорово меня кляли?
— Клясть не кляли, но, оказывается, у вас с кооперативом и «Сохой» дела неважно обстоят. Люди недовольны. Надо бы им наглядно показать, на что идут их паи и членские взносы, какова прибыль, как ею распоряжаются, и так далее.
Стрипайтис иронически усмехнулся.
— Еще чего? Ты, может, и сам думаешь, что я прикарманиваю их паи и прибыли?.. Они, дурни, не понимают, что паи нужны для получения кредита, а прибыль идет на расширение лавки, на оплату всяких услуг, на амортизацию инвентаря и прочие нужды. Попробуй растолковать им это! Думаешь, они понимают, что такое кредит? Лучше и не заговаривай об этом. Мужики боятся кредита, как черт ладана. Если бы они знали, сколько товаров мы забирали в кредит под ответственность пайщиков, у них бы от страху душа в пятки ушла. А покажи им прибыль, они еще вздумают делить ее каждый месяц. Жодялис и еще кое-кто из социалистов понимают это, но они только о том и думают, как бы насолить католическим учреждениям.
— Может быть… Я ведь в этих вещах ничего не смыслю. А не лучше ли соблюдать больше предосторожностей? Они говорят, кто-то собирается писать жалобу начальству или кому-то там…
— Вот дьяволы! — выругался Стрипайтис и сразу помрачнел.
— Может, лучше созвать собрание, раз они требуют, и все растолковать.
— Растолковать!.. Одураченному мужику ничего не растолкуешь. Да они и без меня собрания созывают. Идем, нагрянем на этих дьяволов нежданно-негаданно.
— Куда?
— Юле мне сейчас донесла, что они все собрались в пивной у Вингиласа, пиво лакают и дерут глотки. Жодялис и Борвикис развели отчаянную агитацию. Идем, поговорим, если они могут по-человечески разговаривать. А нет — так мы их разгоним и зададим жару.
Стрипайтис угрожающе взмахнул своей суковатой палкой, и ясно было, что в случае нужды он не побоится пустить ее в ход. Васарис было заупрямился, но Стрипайтис сам нахлобучил на него шляпу, сунул в руку другую палку и вывел из комнаты.
На костельном дворе не осталось ни души, но на базарной площади стояло еще несколько возов и кое-где беседовали между собой запоздалые прихожане. Ксендзы сразу заметили, что возле пивной Вингиласа и впрямь шумно. Из отворенного окна слышались громкие голоса, из двери показывались и вновь исчезали пьяные физиономии, но что там происходило, с костельного двора нельзя было ни разглядеть, ни расслышать.