— И вы, конечно, были разочарованы, когда увидели, что это не он.
— Совсем напротив. Я подумала, что другой экземпляр может быть лучше первого. Теперь все зависит от вас. Я выше всего ценю добрососедские отношения.
— Я совершил бы величайшее преступление, если бы обманул ваши ожидания, госпожа баронесса. Вы долго пробудете в Калнинай?
— Самое меньшее — до ноября. Дела наши несколько осложнились, и нам не удастся уехать в назначенный срок.
— Скучная пора — осень.
— Нет, ксендз, надо стараться всегда и везде, в любой обстановке получать максимум удовольствия. Да, если бы наше счастье зависело от времени года, от места, от хорошей или дурной погоды, то, знаете ли, жизнь стала бы невыносимой. И я научилась не обращать внимания на обстановку. Я в любой обстановке найду себе развлечения. Например, здесь в деревне — верховая езда, охота, рыбная ловля, а в дурную погоду я читаю, езжу к соседям, сама принимаю гостей. Не скрою, что и вас, ксендз, я включила в свою программу.
— То есть в качестве игрушки, забавы? — удивился и почти обиделся Васарис.
Но баронесса и не думала разуверять его.
— Ах это мужское самолюбие! — воскликнула она. — Как они все боятся, каким считают унижением стать игрушкой в руках женщины! Делать игрушкой женщину — это они все ужасно любят. А я вот признаю за обеими сторонами равные права. Если я играю кем-нибудь, пусть играют и мною. Только взаимная игра и приятна. Вы не согласны со мной?
Васарис чувствовал, что баронесса увлекает его в какую-то еще непонятную ему область парадоксов. Он боялся сказать и да и нет. Помешивая ложечкой чай, он вперил взгляд в блестящую коробочку с папиросами. Баронесса придвинула ее к нему, и Васарис снова закурил. Им не о чем было говорить и, чтобы скрыть это, они стали прислушиваться к спору госпожи Соколиной с ксендзом Стрипайтисом.
— Молчите, молчите уж, ксендз! — крикнула, маша руками, госпожа Соколина. — Я знаю, что католические священники пользуются бешеным успехом у женщин. В Петербурге две мои приятельницы, православные, бегали в Мальтийскую церковь, где служили воспитанники духовной академии. И знаете, ксендз, я нисколько не удивляюсь им. Однажды они и меня повели. Обедню служил молодой ксендз, сущий красавец. Служил артистически. Какой голос, какие жесты!.. И как подумаешь о том, что он неженат, что ни ему, ни его нельзя любить, что он, может быть, никогда не знал женщины, то просто трудно, я бы сказала, даже невозможно обуздать фантазию… И я понимаю, я прекрасно понимаю своих приятельниц. Неженатый ксендз во сто раз интереснее православного батюшки или протестантского пастора. А если я высказываюсь против целибата, то скорее исходя из интересов вашей церкви. Для нас, женщин, неженатые священники — самые интересные мужчины. Если бы католическая церковь отменила целибат, женщины лишились бы самых утонченных наслаждений.
— Это ваши бабьи дела, — отрезал Стрипайтис. — Нас это не интересует. Мы тут ни при чем. Жениться! Тьфу!.. На что мне жена? Чтобы денно и нощно поедом ела! Сейчас я сам себе голова, что хочу, то и делаю. А жена и семья связали бы нас по рукам и ногам, отдали бы в рабство светским властям. Нет, в целибате вся сила католической церкви.
— Молчите, ксендз, молчите! — снова замахала руками, как мельница, госпожа Соколина. — Терпеть не могу этих утилитарных доводов! Вы мне докажите превосходство целибата с моральной точки зрения, тогда я поверю.
— Вас заинтересовал этот спор? — спросила баронесса Васариса.
— Меня заинтересовали возражения госпожи Соколиной. Мне известны из канонического права, из богословия все доводы в пользу целибата. Из того же источника мне известны и многие возражения против целибата. Но госпожа Соколина пользуется очень оригинальными аргументами.
— Например?
— Например, что, если бы отменили целибат, женщины лишились бы утонченных наслаждений…
Баронесса улыбнулась.
— Этот аргумент поддерживаю и я. Хотя, по правде говоря, я не верю ни в какие аргументы и возражения. И спор этот тоже разрешат не аргументы.
— А что же?
— Время и жизнь. Как обычно.
Затем госпожа Соколина и Стрипайтис коснулись католических церковных обрядов, и в разговор втянулись остальные. Барон с настоятелем кончили обсуждать хозяйственные вопросы, а баронесса и Васарис тоже захотели принять участие в общем разговоре.