Они расставили принесенные книги, и баронесса сказала:
— Если вам хватит книг на всю зиму, я буду чувствовать, что сделала что-то хорошее. И потом эта комната — единственное место, где я особенно живо представляю вас. Все-таки я буду вас вспоминать. Здесь мы, кажется, проводили большую часть времени. А если не большую, то самую приятную… Вы не сердитесь на меня за прошлый раз? Нет? Знаете, бывают такие порывы, что ты не в силах побороть их…
— Не знаю, сударыня. Ну, а я, я чувствую, что сердце заговорило о своих правах. Меня бы постигло большое разочарование, если бы оказалось, что вы хотели лишь позабавиться или заманить меня в сети любви, как это водится в романах. Такие поступки можно оправдать только чувством, потребностью сердца… А впрочем, не все ли равно? Чем бы не кончилось наше знакомство, конец всегда будет бессмысленным…
— Во-первых, милый друг, знакомство с вами доставило мне немало приятного. Сейчас я вижу, что здесь участвовало и сердце, как вы говорите. Со мной этого давно не случалось. И потом, я должна сказать, что любовь никогда не бывает бессмысленной.
Она помолчала немного, будто задумавшись, затем улыбнулась и сказала:
— По правде говоря, это только начало. И если с нами не произойдет непредвиденных перемен, то весной, после нашего возвращения из Ривьеры, мы с вами можем продолжать знакомство. Вернемся мы в мае. Говорят, что это месяц любви, но, по-моему, зимой любовь горячей.
Васарису не понравилось, что о любви она говорила, точно о каком-то предусмотренном программой житейском занятии, которое можно продолжить весной. Сам он понимал любовь как неукротимое, неизбежное движение сердца, которое невозможно ни предусмотреть, ни остановить. Его совесть ксендза сопротивлялась такой умышленной, подготовленной любви, потому что это уже было грешно. Вообще он стыдился говорить о чувствах и произносить такое чуждое для ксендза слово «любовь». Он сделал еще одну попытку объясниться:
— Не знаю, сударыня… Все это произошло как-то нечаянно, само собой. Возможно, я был неосторожен, но меня не могла не пленить ваша благосклонность. Я не должен был ни брать книг, ни ходить к вам. Но такое самоотречение оказалось свыше моих сил. А в конце концов все равно… Я не жалею об этом… Но я ни на что не надеюсь, ничего не жду от будущего. Мне довольно сознания, что хоть раз была у меня одна из таких минут, которые вдохновляют поэтов, что при иных обстоятельствах и я бы мог получить от жизни свою долю счастья.
Баронессу растрогала его покорность судьбе, его отказ от дальнейших надежд. Но она подумала также, что он, вероятнее всего, заблуждается, потому что не знает соотношения между своими душевными силами и властью внешних воздействий.
«Если этот молодой ксендз, — думала она, — с такими идеальными представлениями о священстве, с таким чистым сердцем и такой уязвимой совестью все-таки не мог преодолеть влечения к миру, — значит, его призвание не в служении алтарю, а в чем-то ином. Он за короткое время убедился, что мог бы получить от жизни свою долю счастья. Это убеждение не останется без последствий. А если этот мальчик в сутане еще обладает талантом, он рано или поздно отыщет правильный путь. Но я не стану разбивать его иллюзий. Пусть все идет своим чередом».
Васарису пора было идти, но он все чего-то ожидал, не решался подняться. Баронесса рассказывала ему о заграничных городах и курортах, в которых она бывала и собиралась прожить будущую зиму. Она говорила об их богатстве, о развлечениях и комфорте, которыми пользуются собирающиеся там со всего света сливки аристократии и мира искусств. Живое воображение священника-поэта рисовало волшебно-яркие картины и романтические приключения. Какое это счастье — хоть раз в жизни побродить с этой прекрасной женщиной по берегу лазурного моря, под стройными широколистыми пальмами или потолкаться по высоким зеркальным залам под звуки музыки, при свете вечерних огней…
Баронесса, видимо, угадав, о чем он мечтает, взяла его за руку, улыбнулась и добавила:
— Так-то, милый друг. Я, кажется, говорила вам, что искусство широко, как сама жизнь, а жизнь многообразна и увлекательна. Жизнь дает самый богатый материал для искусства. Если вы хотите стать писателем — узнавайте и изучайте жизнь. Никакие книги, никакие рассказы не заменят реальности. Ваша судьба зависит от вашей решимости, от вашей смелости.