Долго он не мог оторвать глаз от подернутого тучами дыма и пыли села.
III
Освобождение
Скорый поезд Берлин — Каунас — Рига лениво переполз через литовскую границу и, не найдя места для разбега, пыхтя остановился на станции Вирбалис.
Людас Васарис, жадно глядевший из окна вагона на первые литовские пейзажи, тотчас вышел на перрон и, с любопытством оглядываясь, вместе с другими пассажирами вошел в огромное здание вокзала. Он уехал из Литвы в самом начале войны и теперь, через десять лет, возвращался сюда впервые. Много перемен произошло за это время во всем мире, а Литва, после того как отхлынул захлестнувший ее поток войны, избавилась от всяких оккупантов и стала независимым государством. Каждому, кто оставил здесь еще Россию и только теперь возвращался в Литву, интересно было увидеть воочию, что именно в ней изменилось и каковы эти новшества.
Но на станции Вирбалис нового было немного. Те же, довоенные еще, огромные корпуса русской таможни, теперь слишком просторные, пустые и запущенные. Те же ряды убегающих путей, теперь уже частично заброшенных и поросших травой, вероятно, и те же служащие, только в другой форме.
Однако все здесь было Васарису дорого и мило. Все, начиная с литовского названия станции «Вирбалис» и кончая формой железнодорожников, внушало ему гордость и уверенность в том, что он возвращается в Литву не как подданный царской или кайзеровской империи, но как свободный гражданин своей республики.
Он и сам, казалось, возвращался изменившимся в изменившуюся Литву. Десять лет назад он уезжал в Россию скромным викарием Калнинского прихода, хотя и довольно известным поэтом. Но у него не было ни житейского опыта, ни уверенности в себе, ни надежд на будущее. Возвращался же он, многое повидав и многому научившись. Ему посчастливилось не только побродить по всей необъятной России, но и побывать во всех европейских столицах. В багаже Васариса было много книг, в портфеле — диплом доктора философии, а в голове — полно тревожных мыслей и забот.
Васарис был в довольно хорошем костюме, и по его виду никто бы не угадал в нем ксендза. Пальто и шляпу он оставил в вагоне, потому что августовское солнце припекало по-летнему, а в большом здании вокзала было очень жарко и душно.
Нервно приглаживая спадавшую на лоб прядь русых волос, Людас Васарис гулял по перрону в ожидании отправки поезда. Все формальности с багажом и паспортом были выполнены, он успел все осмотреть, обменять деньги на литы, а поезд все не трогался.
Между тем на перроне собралось много пассажиров. Васарис увидел двух приближавшихся ксендзов, один из которых показался ему знакомым. Он хотел было повернуть назад или вскочить в вагон, боясь, что из разговора может выясниться для посторонних его принадлежность к духовному сословию. Однако не сделал ни того, ни другого, а только притворился, будто совсем не знает этого ксендза, и, как ни в чем не бывало, прошел мимо. Все же, во избежание новой встречи, он немного погодя поднялся в вагон, занял свое место и стал читать газету.
Однако с первых же шагов ему суждено было убедиться, что скрываться на родине куда труднее, чем на каком-нибудь парижском бульваре. Не успел поезд тронуться, как в вагон торопливо вошел невысокий, довольно полный человек во всем черном. Весь его облик, манеры и выражение гладко выбритого лица говорили, что это — ксендз.
Заглянув в купе, где сидел Васарис, он как будто не поверил своим глазам.
— Простите, свободно это место? — осторожно спросил он.
Васарис поднял голову, и у ксендза рассеялись все сомнения.
— И верно Людас! — воскликнул он, разведя руками. — А, чтоб тебя! Едва узнал! Ну, наконец-то вернулся! Давай мордалию, расцелую на радостях старого приятеля.
Тут уж и Васарис обрадовался. Ксендз Антанас Мяшкенас действительно был его хорошим знакомым, даже приятелем со времен академии. Тогда Васарису улыбнулось счастье, из Петрограда он поехал в Западную Европу, а Мяшкенас, окончив академию, сразу после войны вернулся в Литву.
Поздоровавшись, приятели принялись наперебой расспрашивать друг друга о событиях последних лет и обо всем, что пришлось пережить за это время. Но ксендз Мяшкенас, с присущей ему живостью, не столько выспрашивал товарища, сколько изливал свои чувства и старался поживописнее описать свои приключения в России после Октябрьской революции и возвращение с эшелоном беженцев. Васарис был доволен словоохотливостью приятеля, так как в купе сидело еще двое пассажиров, и ему не хотелось при них пускаться в откровенности.