Когда гости уселись, хозяин хлопнул в ладоши и потребовал тишины:
— Я думаю, — начал он, — что будет лучше, если мы еще немного попостимся и сперва приступим к программе нашего вечера. Мои милые гости, конечно, все хорошо знают и ценят Ауксе Гражулите, как прекрасную пианистку. Все вы также знаете по имени и по книгам известного поэта Людаса Васариса, а теперь и лично познакомились с ним. Он — мой старый приятель, только что после многих лет отсутствия вернулся в Литву и впервые появился в нашей компании. Пусть же он угостит нас каким-нибудь произведением, которого мы еще не читали. Настроение создаст Ауксе Гражулите, если окажет любезность и сыграет что-нибудь подходящее к этому случаю.
Ауксе без лишних церемоний села за пианино. Что она играла, ни Васарис, ни остальные не знали. Композитор Айдужис сознался потом, что и он не знал. Скорей всего, по его словам, это была свободная импровизация. Впрочем, это не походило на импровизацию. Ауксе играла почти в классическом стиле: спокойно, уверенно, без какой бы то ни было бравурности. Она глядела прямо перед собой, словно видела сквозь стену ей одной открывавшийся простор, и лишь изредка взглядывала на клавиатуру. Музыка ее всех очаровала своей искренностью и простотой. Настроение и впрямь создалось поэтическое, приподнятое. Никто не аплодировал пианистке, каждый чувствовал, что лучшей благодарностью были сосредоточенность и тишина.
Васарис разложил перед собой ворох бумаг и начал:
— Я хочу познакомить вас со своим новым произведением — драмой, последние сцены которой еще не написаны. Я не стану испытывать ваше терпение и читать все целиком. Отдельные сцены без контекста, без продолжения покажутся непонятными. Поэтому я не столько прочту, сколько расскажу схему драмы и укажу главные ситуации, из которых выяснится характер, идея и замысел моего произведения.
— Действие относится к глубокой древности и носит мифологический характер. То были времена больших страстей, жестоких законов морали и борьбы с воображаемыми богами. Всё это люди облекали в поэтическую форму, которая придавала реальным событиям глубокий символический смысл. Сюжет моей драмы таков. В одной стране или у одного племени есть молодой правитель, которому пришло время жениться, чтобы иметь наследника престола, потому что прекращение династии всегда и везде считалось небесным проклятием, причиной войн и катастроф. Верховный жрец сватает ему дочь одного вельможи, но молодой правитель медлит с женитьбой, потому что любит жрицу главного божества племени. Любовь правителя превращается в непобедимую страсть, и он, преступая заповеди и традиции, уводит жрицу из храма и женится на ней.
Порывшись в листках, Васарис прочел несколько сцен из первого действия, изображавших этот святотатственный брак. Перед глазами слушателей отчетливо предстал мятежный правитель, столкновение его сторонников-воинов со служителями храма, испуганная жрица и ропщущая толпа. Казалось, само небо угрожало правителю. Первое действие кончалось ливнем и бурею, прерывающими свадебный пир.
— Ну, знаешь, твой правитель — смелый человек, — заметил Варненас, когда Васарис кончил читать. — Но удивляться тут нечему: во все эпохи находились смельчаки, восстававшие против богов. Немало их и в литературе. Вспомните Мато и Спендия из «Саламбо», похитивших священное покрывало богини Таниты.
— Или нашего Кейстутиса, похитившего Бируте, — прибавил еще кто-то. — Может быть, ты о нем и написал?