Практический ум и привитый школой позитивизм заставляли ее порой иронизировать над собой и сдерживать романтические порывы. Но они гнездились глубоко, в подсознании, и часто толкали ее на непонятные ей самой поступки.
После разговора с Индрулисом она все чаще вспоминала Васариса, а порой даже сердилась, что нигде его не встречает. Ауксе достала все журналы, где печатались его стихи, и усердно читала их. Символика его поэзии показалась ей понятной и близкой, а музыка этих стихов ласкала ее взыскательный слух.
Однажды, когда пришел Индрулис, она спросила:
— Почему вы никогда не приведете к нам Васариса? Отец хотел бы с ним познакомиться.
— Только ли отец? Я вижу, что поэт интересует и вас.
— Правда, мне тоже хочется узнать его поближе. Приходите как-нибудь вместе.
— Васарис нигде не бывает. Уверяет, что очень занят.
— Ну, а по субботам что он делает?
— Трудно сказать. Иногда лентяйничает, иногда слоняется из угла в угол, порой даже надоедает мне. Он мой старый приятель, но, сказать по правде, странный тип.
— Что за выражение, да еще о приятеле! — возмутилась Ауксе. — Что же с ним такое? Пишет что-нибудь?
— Нет, кажется, ничего не пишет. Так, какие-то переживания. А может, влюбился. — Тут Индрулис засмеялся.
Ауксе даже удивилась: она не ожидала, что у нее так ёкнет сердце.
— Ох какой вы сплетник! В кого же ему влюбиться, если он никуда не ходит?
— Откуда я знаю? Может быть, в Лапялите, а может быть, в госпожу Генулене.
— А не в меня ли? — спросила будто в шутку Ауксе. Но Индрулису показалось, что она не без причины так пошутила, и настроение его испортилось.
— Пока что не знаю, — процедил он сквозь зубы, пощипывая бородку. — Помимо всего прочего, он, кажется, недоволен тем, как вы истолковали его драму. В городе уже идут разговоры, что ксендз Васарис написал пьесу и в ней, прикрываясь стариной, подвергает критике обет безбрачия, который дают ксендзы и монахи. А Васарис старается угождать епископу.
Правда, какой-то намек на это Индрулис однажды слышал, а все остальное сочинил тут же на месте, поддавшись дурному настроению и не думая о последствиях.
— Что вы говорите? — изумилась Ауксе. — Он недоволен? Боится епископа? Ну, я все это должна немедленно выяснить.
Индрулис понял, какую глупость сморозил, и с досады больно дернул себя за бородку. Но сказанного не воротишь, и, пытаясь вывернуться, он окончательно запутался.
— Я думаю, не стоит говорить об этом. Васарис мне прямо ничего не сказал, я вывел это из кое-каких его фраз. Но ведь он скрытен и мастерски изворачивается. Ни за что не признается.
Ауксе подозрительно поглядела на поклонника.
— Хорошо же вы отзываетесь о своем товарище. Мне он показался совсем другим. Знаете что, приходите-ка в следующий раз вместе с ним. Здесь какое-то недоразумение. Я вовсе не хочу ссориться с поэтом.
— Ну, этого я вам не обещаю. Не могу же я тащить его за шиворот, если он не хочет.
— Господин Индрулис, я говорю серьезно. Без Васариса лучше не показывайтесь.
В глазах Индрулиса блеснул злобный огонек, он решился пойти ва-банк.
— Сударыня, — сказал он дрожащим голосом, — сказать по правде, вы ближе знакомы с Васарисом, чем делаете вид.
— Интересно, с чего вы это взяли?
— С его же слов. Васарис мне объявил одну вещь… от вашего имени… Так сказать, заверил.
— Что же именно?
— Вы сами знаете. Это для меня очень важно. Так сказать, вопрос жизни.
— Ничего не понимаю. С Васарисом я не говорила о вас ни слова.
Индрулис чувствовал, что во рту у него пересохло, но удержаться не мог.
— Васарис уверял меня, что вы никогда не выйдете за меня…
Ауксе иронически улыбнулась и пожала плечами.
— Господин Индрулис, — начала было она, но Индрулис схватил ее за руку и заговорил умоляющим голосом:
— Прошу вас, больше ни слова. Я только хотел узнать, говорили ли вы об этом с Васарисом?
— Нет.
— А с кем-нибудь еще?
— С кем бы я стала говорить об этом? Это было бы бестактно и смешно. Но теперь я должна вам сказать…
— Не надо, не надо! — воскликнул Индрулис, вскочил, как ужаленный, поцеловал ей руку и убежал.