До этого дня, думая о Васарисе и стараясь увлечь его, Люце не спрашивала себя, зачем, для чего все это, а просто подчинялась велению сердца. Теперь и она задала себе вопрос: что же дальше? Теперь ей было ясно, что их отношения не будут иметь никакого житейского, практического значения, что их жизненные пути не изменят направления и никогда не совпадут.
Однако Люце вовсе не хотела прерывать эти отношения. Собираясь выйти замуж за Бразгиса, она тешила себя надеждой, что знакомство с ксендзом Васарисом будет для нее нравственной опорой, что оно заполнит пустоту, которая, — она это предчувствовала, — образуется в ее сердце после замужества. Она предпочла доктора, потому что он был с ней терпелив, потому что привыкла к нему, а любви Люце больше от жизни не ждала.
Дела доктора Бразгиса шли отлично. По воскресеньям он часто приезжал в Клевишкис, полный ожидания, когда наконец племянница настоятеля ответит ему взаимностью. То, что она остепенилась, казалось ему благоприятным признаком.
Во время одного из этих посещений, когда они с Люце, настоятель и ксендз Трикаускас сидели после обеда в гостиной и пили кофе, девушка вдруг обернулась к доктору и спросила:
— Когда же мы повенчаемся?
Все решили, что это сказано не всерьез. Доктор, с шумом отодвинул свое кресло, не зная, как это понимать.
— По мне хоть сегодня! — сказал он.
— Сегодня нельзя, — спокойно ответила она, — но через месяц я буду готова.
Доктор вскочил, взял ее руку и поцеловал.
— Люците, неужели это правда?
— Ксендз настоятель, шампанского! — крикнул Трикаускас.
Настоятель залпом допил кофе и поднялся из-за стола.
— Довольно шутить! А если говорите серьезно, благословляю вас, и помогай вам бог.
Ксендз Трикаускас пожал Бразгису руку.
— Поздравляю, доктор. Я часто думал, что Люце когда-нибудь сделает вам такой сюрприз. Потому она так долго и скрывала свою любовь, что хотела испытать ваше постоянство и верность.
Бразгис сиял от радости. Люце, не отнимая руки, посмотрела ему прямо в глаза и сказала:
— Не люблю, но замуж выйду…
Никто не знал, как понимать ее слова. Лицо Бразгиса омрачилось, но только на миг.
— Люблю и надеюсь! — воскликнул он и снова поцеловал ей руку. После Трикаускас уверял, что в этот момент в глазах у Люце стояли слезы.
В тот же день условились отпраздновать свадьбу пятнадцатого августа, на успение. Настоятель Кимша был очень доволен внезапным решением племянницы и быстрым ходом последующих событий. Месяц — совсем небольшой срок для необходимых приготовлений.
— Ну, теперь устраивай ревизию своего приданого, — сказал он Люце. — Если чего недостает, я добавлю.
Но никаких ревизий она не устраивала и ничего от дяди не потребовала. Приближающаяся свадьба как будто ничуть не занимала ее. Она смотрела на нее, как на давно решенное и обдуманное дело. И все-таки, если бы кто заглянул ей в душу, то увидел бы, что там не все так тихо и мирно, как это казалось со стороны. Назначив срок свадьбы, Люце наслаждалась теперь последними днями девичества, как Васарис в прошлом году последними днями свободы.
Ей не надо было заниматься хозяйством: она знала, что все будет сделано дядей и экономкой. Таким образом, на дню у нее было достаточно досуга, чтобы побыть наедине со своими мыслями и мечтами. До обеда она вышивала, читала или копалась в саду, после обеда гуляла по полям или шла в соседний лесок. Никаких вопросов не обдумывала. Она только наслаждалась приятным чувством свободы, которое человек ощущает особенно живо, когда у него нет никаких докучных обязанностей, но впереди уже виден конец счастливым дням.
Люце часто вспоминала семинариста Васариса, она уже знала о его посвящении в иподиаконы. Тот ореол, которым он был окружен для нее с прошлогодних проводов, не тускнел и в теперешних ее мечтах. С чувством кроткой покорности и своеобразного благоговения, с ясной улыбкой думала она о «Павасарелисе» и особенно о памятных встречах с ним. Быстро исцеляется женское сердце; в предчувствии грядущей любви оно способно уберечь прежнее чувство, придавая ему разные обличия и подчиняя его более властной жизненной необходимости. Сердце Люце было заживчиво, чувства гибки, но сама она не знала всех свойств своей натуры.