Отослав жестом вышибалу, хозяйка подобрала платье и уселась в кресло. Водянистые глаза уставились на меня.
- Pourquoi?
- Чего? - не понял я.
- Спрашиваю, за каким чертом тебя сюда принесло?
- Я это… вроде как подрабатывал у вас.
- Именно! – непонятно чему обрадовалась старушка. – Именно, что подрабатывал, а теперь тебе здесь не место. Ты уволен!
- С каких это пор?
Мне вдруг стало очень обидно. Лешку Чижова много откуда выгоняли, но чтобы уволить – такое впервые. И главное, за что? Работу свою выполнял честно, ни разу не своровал и даже денег не клянчил.
- С тех самых пор, как стал на побегушках у атамана малажского. Или думал, не прознаю о новом постояльце в доме Лукича: нестриженном, немытом, твоего роста и физиономией один в один – такой же наглой и чумазой, - меховая шаль колыхнулась, словно мадам вдруг стало зябко. Она на несколько секунд задумалась, но все же спросила: - ты знаешь, кто такой Лукич?
- Бобыль один, - пожал я плечами, - работает сторожем при автомастерской.
- M on ami, ты или хитер без меры или слишком глуп. Впрочем, последнее ничего не меняет. В квартале Желтых Фонарей твоей ноги больше не будет.
- Но почему?
- Потому что я так сказала!
- Но как же так? Я… Я могу поклясться, что против вас ничего не замышляю, и даже в мыслях такого нет.
Повелительный жест морщинистой руки заставил умолкнуть. Хозяйка кабинета выглядела недовольной. Выпятив нижнюю челюсть, ну прямо один в один горгулья с картинки, она вдруг гаркнула:
- Тебе мало того, что уже случилось? Этот чертов громила, этот fils de pute заявился в кабинет и пригрозил спалить МОЁ заведение, если не выдам мальчишку, осмелившегося напасть на их гостя. Один из случайных свидетелей опознал тебя.
- Случайных? – не выдержал я, усмехнувшись. – Эта была ваша шлюха, мадам… Блондиночка из числа новеньких.
- Ferme-la! – взвизгнула мадам. – Ne parle pas comme ça! Это МОИ девочки и только я имею право их так называть.
- Да как угодно, - пожал я плечами. Хотел продемонстрировать показное безразличие, но вместо этого дернулся, будто от нервного тика. Уж слишком много обиды и злости скопилось внутри – Я защитил вашу девочку, а она поступила как последняя… Валялась в грязи, пока её били ногами. Никто на выручку не спешил – ни единой живой души. Даже ваш Яго не дернулся, а я помог! Слышите меня - ЭТО Я РИСКНУЛ ЖИЗНЬЮ, а вы вместо слов благодарности гоните за порог, словно шелудивого пса. Ты уволен… Да пожалуйста! Только в следующий раз, когда из вашей барышни сделают отбивную, не плачьтесь. Вы и эта тупая блондиночка. Я до последнего верил, что она меня не сдаст, что существуют хоть какие-то понятия о правильности и…, - и обида захлестнула меня с головой. Заполнившие глотку сопли душили, поэтому пришлось приложить немало усилий, чтобы не пустить слезу. Еще не хватало разрыдаться на глазах у зловредной старушки.
- Успокоился? – поинтересовалась она, стоило подойти к концу моей обличительной речи. – Платочек не предлагаю, у тебя для этих дел рукав имеется.
- Очень смешно, - процедил я сквозь зубы.
- А похоже, что я смеюсь? - мадам Камилла озадаченно уставилась на меня. - Не вижу ничего забавного в сложившейся ситуации. Особенно когда бросаются лживыми обвинениями… Да, моих девочек трудно назвать образцом добродетели, но и у них существуют понятие чести. Жульетта не сдавала тебя … Это сделал какой-то мальчишка – очередной clochard, пойманный на крыше соседнего здания. Он и наговорил со страху, как тебя зовут, где чаще всего бываешь. Ну и про мой salon не забыл упомянуть. А уж когда стригуны в гости нагрянули… Теперь понимаешь, что выбора у меня не оставалось.
В старину существовало выражение: «обухом по голове». Вот этим самым обухом меня сейчас и огрели. Поймали мальчишку на крыше… неужели Гринька! Он получается, больше некому. Избитый Михась своими криками переполошил стригунов, а те в свою очередь принялись прочесывать местность. Переловили всех подозрительных, схватили в том числе и моего приятеля. Он же тюфяк, не сообразил сразу, что нужно драпать. Поди лежал с открытым ртом, наблюдая за увлекательными событиями.
Гринька-Гринька, ах ты ж сукин сын! Вот почему на улицу нос не кажешь. Боишься, что прознаю про твое предательство? Ну ничего, изыщутся способы тебя из дома выманить. Если потребуется, силой вытащу. И родители не помогут, и отмороженный дядя с рыжими сестрицами. Отлуплю за милую душу, чтобы знал как друзей сдавать. Какой же гад, а!
Даже не знаю, о чем больше беспокоиться стоило: об этом козле или о том, что мадам Камилла в курсе про Лукича. Если она сумела разнюхать…
- И много народу знает, где я теперь обитаю?
- Умоляю, - поморщилась старушка, – кому интересна жизнь какого-то там бродяжки. Просто я имею обыкновение знать ВСЁ про работающих на меня сотрудников во избежание неприятных сюрпризов.
- Выходит, я никому не интересен?
- Pas intéressant, - подтвердила мадам.
- И конфликт со стригунами исчерпан? Тогда зачем уволили?
- Я же сказала - во избежание.
- Все равно не понимаю, - признался я.
Старушка скорчила недовольную гримасу. Лицо её – маленькое и сморщенное, напоминало мордочку ручной обезьянки, а мех на плечах лишь увеличивал сходство.
- Débile, - произнесла она одно единственное слово. И что самое обидное, понятное без перевода.
- Вот только обзываться не надо. Я не одна из этих ваших девочек... точнее, не один. Работал на совесть, ни разу не своровал, а вы взяли и выпихнули за порог… карга старая.
Последние слова произнес очень тихо, но меня услышали. В давно выцветших глазах полыхнуло яростное пламя.
- Tire-toi, vite!
- Что?
- Я сказала, проваливай! – сухонькая ручка старушенции на дверь. Я попытался было возразить, но мадам вдруг взвизгнула: - Яго, олух царя небесного, где ты!
Дверь распахнулась и на пороге показалась массивная фигура вышибалы с пустым выражением лица. Такому прикажи прибить и прибьет не задумываясь, просто потому что нечем.
- Вышвырни этого enculé прочь из моего заведения! И предупреди остальных, чтобы не вздумали пускать на порог. Если узнаю - выпорю!
Озадаченный Яго уставился на меня.
- Чего ждешь! Ногой под зад его!!! – завизжала похожая на мартышку хозяйка кабинета.
Пока Яго пытался сообразить, где у этакой мелочи заднее место, я изловчился и проскользнул в щель. В узкое пространство, образовавшееся между тушей охранника и косяком.
- Bordelde merde! – неслось в спину, а я уже летел вниз по лестничному пролету. Сбил попавшуюся на встречу девушку и та, охнув, осела на пол. Выпущенный из пальцев бокал разбился на мелкие кусочки, а я бежал дальше – по коридору первого этажа, мимо растерянных девиц, мимо дремавшего в кресле Густава. Подлетел к выходу и щелкнув замком, навалился всем весом - тяжелая дверь подалась неохотно.
Я не стал ждать, когда та откроется полностью. Продрался сквозь узкую щель, оставив изрядный клочок и без того драной куртки на косяке. Вывалился в заставленный ящиками дворик и, не став дожидаться погони, захлюпал к видневшемуся впереди проулку. Внутренности душила невыносимая обида на гада Гриньку, заложившего стригунам, на мадам Камиллу, на её девочек. Купил свежих эклеров – дурак, лучше бы сам всё сожрал…
- Кавалер!
Я дернулся от окрика, словно от удара хлыстом. Обернулся и увидел спешащую следом фигурку Мари. Одета девушка была неприлично, и это еще мягко сказано. На улицу в подобном лучше не выходить. Корсет платья был утянут столь сильно что, казалось, шарики грудей вот-вот выпрыгнут наружу. Голые руки - тонкие и худые, как у подростка, держались за ткань, пытаясь приподнять края платья. Это выглядело странным с учетом его длины. Короткое спереди, оно обнажало белые ноги, бесстыдно демонстрируя всем желающим нижнее белье, зато сзади волочилось шлейфом.
- Подожди, - прошептала она, пытаясь восстановить дыхание. Оперлась о меня рукой и несколько секунд приходила в себя. Я же, отвернувшись, старательно не смотрел на вздымающуюся грудь. Та находилась слишком близко, обжигая щеки живым теплом.