Оставалась надежда на бордель. Лукич утверждал, что мадам Камилла сумеет позаботиться о своих, да и сама Арина о чем-то подобном упоминала. Только я этой старушенции не верил ни на грош. Сквалыжница она великая, когда будет выгодно любого продаст: и своего человека, и случайного. Такие как мадам заботятся исключительно о нуждах собственного кармана.
Может сбегать проверить? Я помнил наш последний разговор, как помнил и обещание спустить шкуру, ежели осмелюсь переступить порог. А ежели не переступать? Глянуть одним глазком – удостовериться, что с девушкой полный порядок и назад. Чай не поколотят.
Раздумывал я недолго. И сам заметить не успел, как зашагал в нужном направлении.
Патрулей на улицах поселка становилось все меньше, а простых жителей все больше и больше. Основная работа по наведению порядка закончилась и силы жандармского корпуса покидали Красильницкое. Это заметно облегчило дорогу. Я уже не чувствовал себя героем шпионского боевика, вынужденным прятаться по углам и даже скинул капюшон. Ветер моментально взъерошил мокрые волосы. Заставил поежиться, охладив вспотевшую под курткой шею. Наступило самое паршивое время года, когда зима закончилась, а весна толком не началась. Вот и думай в чем ходить, особенно если выбор невелик: то ли теплый дутыш, то ли футболка с коротким рукавом. Имелся еще свитер до того драный, что стрёмно было показаться на улице даже бродяге вроде меня.
Громада борделя встретила тишиной. До полной веселья ночи было еще далеко, да и будет ли она после всего случившегося? Остановившись в паре десятков метров, я начал вглядываться в окна, пытаясь увидеть знакомые лица. Ага, а вот и мама Рози! Силуэт обладательницы монументального бюста темнел на втором этаже. Такую не перепутаешь ни с кем.
Я принялся прыгать на месте, махать руками, пытаясь привлечь внимание. Тень за окном колыхнулась. Рози навалилась на стекло необъятной грудью - заулыбалась, признав. Прокричала в коридор и следом в окнах начали показываться девчонки, одна за другой: вон жизнерадостная Хейла с вытянутым словно у кобылы лицом, а это чернявая цыганочка - Ясмин, несбывшаяся фантазия Тоши.
Арина появилась одной из последних. В отличии от остальных она не обрадовалась моему приходу - напротив, выглядела встревоженной, даже злой. Встретившись со мною взглядом, погрозила пальчиком, мол кому было велено – не появляться.
Я лишь махнул рукой, плавали – знаем. Лешку Чижова пустыми угрозами не проймешь. И не такие пугали, что мне какая-то мадам.
Арина продолжала отчаянно жестикулировать, когда входная дверь открылась и на пороге появился заспанный Густав. Недовольный тем, что пришлось выбраться из тепла наружу, он раздраженно пробубнил:
- Сказано же было – не приходить. Чего хулиганишь?
- Я не хулиганю. Я девчонок проведать пришел.
- Девчонок он проведать, - вышибала сладко зевнул, демонстрируя на удивление полный набор зубов. – Вишь, проверяльщик выискался… Нормально всё с девчонками, третий день на осадном положении сидят – с ума сходят от безделья. Жрут как не в себя, последние запасы подъедают. Мадам Камилла шибко ругается, и на тебя будет ругаться, ежели увидит. Вали давай!
- А когда…
- Вали, кому сказано! – рыкнул вышибала
И я рванул прочь по успевшему подсохнуть асфальту. Полы расстёгнутой куртки принялись развиваться крыльями. Встречный ветер обдувал лицо, проникая под драный свитер - холодил кожу. На душе было легко и приятно. И пускай Арина ругалась, пыталась изобразить злой взгляд, но я-то знал, что она тоже рада. Сложись обстоятельства иначе, она бы непременно меня обняла, а потом в любимой манере взъерошила волосы.
Эх, мечтать вредно… Нет, сидя в тепле или лежа на раскладушке можно придаваться фантазиям сколько душе угодно, а вот на улицах поселка не моги. Не то это место - трущобы, чтобы хлопать ушами. Стоило на мгновенье утратить концентрацию, и я тут же влетел в спину шедшего впереди здоровяка. Тот сделал несколько неловких движений, пытаясь удержаться на ногах. Обернулся, в попытке увидеть врезавшегося в него наглеца. Не сразу сообразил, кто это и только когда опустил взгляд, смог разглядеть виновника происшествия.
Потерпевший был не один, а в окружении хмурых мужиков. Один из них и признал меня:
- Ба! Знакомые все лица!
Я расплылся в ответной улыбке и улыбался как дурачок, пока не понял с кем имею дело. Это был Михась… Тот самый Михась, получивший свинчаткой по голове. Тот самый Михась, разжалованный атаманом малажским. Тот самый Михась, у которого имелось с десяток причин для ненависти, а вот для радости…
Да и не улыбка это была - звериный оскал. Торжество хищника, сумевшего загнать свою жертву. Запертую в темном переулке в окружении стаи. Пространство для маневра не оставалось, если не считать небольшой зазор между двумя стоявшими сбоку мужиками - туда и рванул. Был бы взрослым – хрен бы проскочил, а мелким просочился, словно вода сквозь сито. Чужие пальцы попытались ухватиться за развивающийся капюшон, но какой там. Я уже летел вперед, не жалея сил.
- Лови крысеныша! – заорал Михась.
Перед глазами замелькали узкие переходы, удивленные лица встречных прохожих. Я рассчитывал оторваться на следующей улице, но то ли отъелся на дармовых харчах, то ли подрастерял навыки за зиму - погоня всё не отставала.
Очередной закуток, впереди мелькнула тень испуганной собаки. Я споткнулся, едва не грохнувшись наземь. Что за странная привычка у животных убегать поперек дороги? Вот и эта псина шарахнулся прямо под ноги. Не знаю, каким чудом удалось увернуться. Все же краем ботинка заехал по впалому боку. Взвизгнувшая от боли собака осталась позади, а я продолжил забег.
На узких улочках было не разбежаться. Постоянно мешали люди, попадался мусор, выброшенный ленивыми жильцами прямо на улицу. Приходилось то и дело маневрировать, сбрасывая и без того невеликую скорость.
Поворот налево, снова поворот – напрямки через дворик, украшенный деревянным заборчиком. Детвора ковырялась в слежавшемся за зиму песке, древние старушки грелись на лавочке. Привычная картина мира, словно и не было трех дней осады.
Я сбавил обороты и тут же услышал сопение за спиной. Как же они меня достали. И что дальше, куда бежать? Арка слева вела в тупик – это я точно помнил, там еще наливайка находилась с вечно обоссанными стенами. Прямо по курсу шел очередной зигзагообразный закоулок, а вот направо… Я нырнул в пространство меж домами и оказался на Первозванной – широченной улице, отделявшей западную часть поселка от восточной. Ну здесь-то мне никто не помешает: ни собаки, ни валяющийся под ногами мусор.
Рванул вперед что было мочи, чувствуя, как легкие обжигает огнем, как наливаются усталостью ноги и тяжелый молот сердца бухает в груди. Несколько раз оглянулся, чтобы убедиться - преследователи отстают. И если в самом начале их было трое, то под конец остался один Михась. Этот будет бежать до последнего, словно одержимый бешенством пес, пока не падёт от усталости и злобы.
Я рассчитывал попасть на другой конец улицы, где стояли дома со сквозными подъездами, но тут впереди замаячил блокпост. Жандармский корпус успел частью сняться и уйти из поселка, однако самые важные артерии по-прежнему оставались под его контролем. Так случилось и с Первозванной.
Плохо, ой как плохо. Этим ребяткам было плевать: кто и зачем бежит. Промурыжат в камере до выяснения обстоятельств, а потом и в сиротский приют сошлют.
Не готов я был расстаться со свободой, потому свернул в ближайший закуток, пропахший сыростью и гнилыми овощами. Под ногами мерзко захлюпала грязь, не видевшая свет долгие годы. Пятна влаги покрывали нависшие над головой стены. Штукатурка местами потрескалась, местами осыпалась, обнажив кирпичную кладку. Крупные куски болтались в воздухе, повиснув на длинных волокнах утеплителя. Об них и шоркал курткой, оставляя на ткани белые следы.