В глазах князя возник вопрос, и Аполлинарий Андреевич счел за нужное пояснить:
- Это воспитательный дом в Симбирске, содержащийся на деньги Поволжской Купеческой Гильдии. Между прочим, одно из крупнейший заведений подобного типа в Империи.
- И что же в нем печального?
- Статистика по самоубийствам, - констатировал доктор. – Точных цифр не назову, но поверьте - они весьма и весьма внушительны. Настолько, что в прошлом году один из моих коллег был вынужден посетить сие заведение в составе специальной комиссии. Увиденная картина произвела удручающее впечатление.
Каждый в трущобах слышал про Серый Замок, в том числе и я. Никакой это не приют, а самое настоящее исправительное учреждение с решетками на окнах и камерами, закрывающимися каждый вечер на ключ. Днем порядок держался за счет дубинок надзирателей, а ночью малолетки наводили свои порядки. Жизнь новичка, и без того не сладкая, превращалась в самый настоящий кошмар. Уж лучше в колонию попасть в Сибири, чем в Серый Замок. Жизнь там тоже не сахар, зато арестанты – мужики взрослые, не дают творить беспредел.
- Есть одно любопытнейшее заведение, расположенное в столице, - тем временем продолжил доктор. – Нахимовское училище, доводилось слышать о таком?
- Но это же не приют, – удивился я.
- Нет, но сирот туда принимают со всей страны. Полагаю, князю не составит труда поспособствовать со вступительными экзаменами. Однако заранее предупреждаю, учиться придется крепко, иначе…
- Иначе вернут в обычный приют, в тот же Серый Замок – договорил я за доктора. - Спасибо за совет, но я лучше здесь останусь.
- Боитесь не справиться с учебным материалом?
- Боюсь, - ответил я, изрядно покривив душой.
На самом деле новые знания меня не страшили. Чистопись, арифметика, заученные наизусть псалмы – давались легко, это еще бабушка Лизавета заметила. Поступать же в Нахимовку я не хотел по другой причине. Нет, может кого другого военная романтика и прельщала, всякое бывает. Мне же меньше всего мечталось ходить строем и жить по строго заведенному распорядку.
- Может денег дать? - не выдержал князь.
Я ждал этого предложения, поэтому замотал головой.
- Какой разборчивый юноша, - засмеялся доктор, а князь напротив - нахмурился. Вышло это по-настоящему грозно, так что от свинцового взгляда серых глаз сделалось не по себе.
- Существует причина, по которой ты отказываешься принимать награду, - глухо произнес он.
- Нет.
- Тогда почему не берешь денег?
- А толку от них?
- Как это? – растерялся князь.
- Сами посудите, в небольшой сумме смысла нет: что они есть, что их нету – прогулял за раз и толком не почувствовал.
- А если сумма значительная?
- Тогда еще хуже. У нас как на районе заведено – все про всех знают: кто с кем гуляет, где подворовывает и где калымит. Стоит один раз принарядиться и тут же вопросы посыпятся, откуда столько бабок взялось. И ладно если вопросы – сразу найдутся любопытствующие, что поймают и выпотрошат всё - вплоть до мелкой копейки. А под конец пером в бок ткнут, чтобы жаловаться не побежал.
- Первый раз сталкиваюсь с подобным, - князь руками развел, - я ему денег предлагаю, а он нос воротит… Парень, может ты чего большего от меня ждешь? Ты только скажи, не бойся? Особняк под Ярославлем или дворец в Крыму?
Я заелозил под тяжелым взглядом князя.
- Жду ответа!
Пришлось пробубнить:
- Ежели с Академией не выгорит… ничего не надо.
Невидимая струна напряжения натянулась - зазвенела, грозя лопнуть в любой момент. Я рад был бы сползти со стула и спрятаться под стол, под половицы, да куда угодно, лишь бы не находиться под прессом княжьего взгляда. Спасибо Аполлинарию Андреевичу, нарушившему тягостную атмосферу молчания звонким смехом.
Застывшая маска гнева сползла с лица его сиятельства. Князь недовольно поморщился, словно чужое веселье вызывало приступ мигрени, а после уставился мне за спину. В темноту, где скрывался обладатель молодого голоса. – Товарищ Ромеро, может хоть ты объяснишь, что нужно этому молодому человеку.
- Юноша опасается за свою жизнь, - вкрадчиво произнес тот.
- Глупости, я же предложил награду.
- Одной рукой одариваете, другой наказываете. Спасение вашей жизни не отменяет факта шпионажа на третью сторону. Юноша был пойман с поличным прямо у дверей залы. И если он работает на малажских, как мы ранее предполагали, то…
- Достаточно, - князь перевел взгляд на меня. – Даю слово, что за слежку спрашивать не стану и что твоей жизни ничего не угрожает. Но если еще раз попадешься…
- Я больше не буду, клянусь!
- Хорошо, - в голосе его светлости послышались нотки удовлетворения. – Тогда повторю свой вопрос: что хочешь за спасение в награду?
Я набрал в грудь воздуха и принялся тараторить:
- Место в Академии одаренных, но ежели не получится, я не в обиде, я все понимаю.
- М-да…
- Нет, этот юноша определенно мне нравится, - заметил с веселостью в голосе доктор. Кажется, он был единственным, кто получал удовольствие от беседы.
- И чем же, позвольте спросить, - хмуро поинтересовался князь, - своей упертостью?
- Своим умом.
- Ум ли это, просить заведомо невозможное?
- Вы не имели дел с беспризорниками, это сразу заметно. А вот мне по роду службы доводилось. Доверчивых среди них мало и этот взгляд… Перед таким конфету положишь, он будет сидеть - таращиться, но сам не возьмёт. Понимаете? Это как пытаться приманить дикого зверя. Ты его хоть говяжьей, хоть куриной ножкой соблазняй – не подойдет. И только спустя время, когда рядом никого не будет, он осторожно подкрадется – понюхает, и может тогда отважится взять. Улица - она не мать и не отец, она ошибок не прощает.
- Значит не веришь, - задумчиво произнес князь. Попытался поднять унизанные перстнями пальцы – те дернулись и бессильно опустились на стол. – Еще и боишься… Не спорь, по глазам вижу. Кто мы для тебя – социалисты? Бесовские силы, злоумышляющие противу царя и отечества? Так в народе говорят? Точно знаю, что так… И самое обидное, что в подобную чепуху верят простые люди: работяги на заводах, крестьяне, батраки – те, ради кого и стараемся. Они даже не утруждаются прислушаться к тому, что говорим. Сразу начинают креститься, словно мы злая сила, - князь тяжело вздохнул. - Вот ты знаешь наши основные цели? Чего добиваемся?
- Равенство для всех, - вдруг вспомнилось мне. А что, об этом еще дед Пахом рассказывал, дескать какие социалисты дураки, ежели хотят приравнять землепашца к барину.
Товарищ Ортега лишь покачал головой.
- Не равенство, а равные возможности. Да и о каком равенстве может идти речь, если люди с рождения отличаются друг от друга: у одного способности кошеварить, у другого стругать, у третьего командовать. Так уж заложено матушкой-природой и государству этого не изменить. Но возможности отыскать талант, развить и принести пользу не только себе, но и окружающим – вот что власть имущим сделать под силу. Население Российской Империи составляет без малого девятьсот миллионов и половина из них безграмотна. Не умеет не только писать, но и читать толком. В двадцать первом веке, когда ракеты запускаем в космос! В Петербурге горожане давно спутниковой связью пользуются, а в симбирской деревне на расстоянии тысячу верст не то что телефона нет – самого обыкновенного проводного, в ней дороги отсутствуют. В Подмосковье автоматизированные комбайны урожай собирают, а за Уральским хребтом до сих пор плугом землю возделывают. Ты только задумайся – плугом! А если неурожай – детский гробы у околицы? – губы князя искривились в неприятной усмешке. - Довелось однажды поездить по стране и эта разница в уровне жизни… я словно в прошлое попал. Дикие, необразованные люди, готовые существовать в рабских условиях только потому, что другой жизни не знают. Что другого не дано и быть не может. Как не может быть начального образования для всех и бесплатной медицины. Я не говорю про сложные операции, ну аппендицит-то вырезать можно? Провести свет, проложить дороги, построить новые библиотеки и кинотеатры. Почему государственная казна не может обеспечить элементарных условий существования?