Может потому и умудрялись жить везде припеваючи. Выстроили целую улицу в трущобах, дав название в честь великого адмирала и даже позволили по ней гулять: по той её части, что была отдана на откуп общественным организациям, вроде банка и телеграфа. А вот в жилой зоне начинались проблемы. На въезде стояли полосатые шлагбаумы и будки с вечно заспанными охранниками, пускающими внутрь по спецпропускам. И камеры были, целых три штуки - невиданная роскошь для Красильницкого.
- Они раньше на каждом фонарном столбе висели, - пояснил Тоша тем же вечером. – А потом местные возмутились: не желаем жить под чужим контролем, чтобы информация о нас уходила по проводам незнамо куда. Нам сигнализации и охранников за милую душу хватит. Ну и убрали оборудование от греха подальше, потому как сами местные принялись его повреждать: то глазок залепят, то провода обрежут, а то и вовсе битой собьют.
- Откуда знаешь? – удивился я подобной информированности.
- Так он до заправки почтальоном работал, - пояснил за Тошу Гамахен. – Целых два месяца газеты развозил, а потом поперли.
- Ничего не поперли, - возмутился тот, - я сам ушел.
- Еще скажи, что не от твоего бычка стопка газет загорелась.
- Прям уж стопка, всего-то парочка «Ведомостей» задымила.
Лениво переругиваясь, мы шли по ночным улицам трущоб. Впереди вышагивал Тоша, как самый знающий. Он когда почтальоном подрабатывал, хорошо успел изучить защиту жилой зоны. Та оказалась полна дыр: камер нет, охрана ленивая, а соседи хоть и бдительные, но живут не везде. К примеру, напротив нужного нам гаража стоял пустующий дом с заросшим густым кустарником забором.
Жителям поселка недвижимость на Калюжке была не по карману, а городские еще не сошли с ума, чтобы селиться в непосредственной близости от трущоб. Вот и получается, что жили здесь в основном работники местного банка и телеграфа. У кого имелись деньги, и кто не хотел добираться до работы по утренним пробкам.
Эх, знать бы об этом раньше, может и не пришлось бы ночевать на крыше пекарни, кутаясь в сто одежек, словно старый дед. Целый жилой дом с толстенными кирпичными стенами и меблировкой внутри.
«А если…», - не успел я развить фантазию, как меня тут же обломал Тоша.
- Чижик, даже не думай. Местные в этом райончике похлеще жандармских будут: бдят круглые сутки, а если что неладное почуют сразу звонят на пост. Меня в первый же день работы повязали, а на следующее утро мужик во дворе с ружьем встретил.
Пацаны эту историю уже слышали, поэтому не удивились, а я переспросил:
- С пневматическим?
- С нарезным не хочешь? У них у каждого разрешение имеется на огнестрел какого-то там класса…
- Класса Д, - помог Тоше всезнающий Гамаш. - Красильницкое считается зоной с неблагополучной криминогенной обстановкой, поэтому у каждого домохозяйства есть право на оружие. На улицу с ним выходить запрещено, а вот применять для защиты личной территории – пожалуйста.
Я аж остановился, услыхав подобное:
- Это что же получается, у хозяина гаража есть ствол?
- Да ты не ссы малой, мы дельце в тихую провернем, - попытался успокоить меня Малюта.
- Вы-то провернете, не сомневаюсь. Только в гараж мне лезть и рисковать целостностью шкуры тоже мне, пока вы за забором отсиживаться будете.
- Чижик, не дыми.
Но меня уже было не остановить. Скинув с плеча широкую ладонь Малюты, я отбежал в сторону и с подозрением уставился на пацанов.
- Чё, за лоха держите? Думаете, нашли мелкого, значит можно лапшу на уши вешать? Так получается – да?!
Я был готов к любому развитию событий, даже самому плохому, включающему пинки и тумаки. Но пацаны лишь переглянулись.
- Ну и нахрена ты про класс Д ляпнул? - первым не выдержал Тоша. – Неужели не видишь - Чижик на нервах?
- Здрасьте, приехали, - возмутился Гамахен, - я же и виноват, получается… А кто первым про мужика с ружьем сказанул?
- Я сказанул, потому что к слову пришлось, а ты любишь поумничать на пустом месте. Мол, смотрите чего знаю: класс Д, криминогенная обстановка… Кто тя за язык тянул? – тут же набросился на соперника Тоша.
Но Гамахен не расстерялся. Выпятив обыкновенно впалую грудь, он принялся тараторить:
- Да потому! Да потому что бесит, когда всякие неучи берутся рассуждать о вещах, в которых нихрена не смыслят.
- Конечно, куда нам до вас. Вы же у нас великий Гамахен, и дня прожить не можете, чтобы свои «цыклопедические» знания не выказать.
Пацаны встали друг напротив дружки и принялись орать, позабыв обо мне и деле, на которое собрались. Дня не проходило, что бы эти двое не собачились. Бывало, что и до мордобоя доходило. И тогда в ситуацию вмешивался Малюта. Переговорить, а уж тем более переспорить языкастую парочку, он не мог, а потому действовал доступными ему способами. Прошлый раз затащил драчунов в воду, благо дело происходило на берегу озера. Обхватил могучими руками за шеи, и принялся макать до тех самых пор, пока бедолага Гамаш не стал пускать пузыри. В этот раз воды рядом не оказалось, поэтому пришлось отвешивать подзатыльники. Рука у Малюты была тяжелой. Шлепок и голова бедного Тоши мотнулась, как у тряпичного болванчика. Еще шлепок и сбитый с ног Гамахен летит на землю.
- Я вот ща плюну на всё и уйду, - заявил грозно Малюта и, чутка поразмыслив, добавил: - не серьезные вы… как девки в банный день, из-за листика на жопе передеретесь. С таким настроем на дело лучше не идти… И Чижика зря в неведенье держите. Он же теперь свой.
СВОЙ без всяких приставок. Я это точно слышал… как и ранее сказанные Тошей слова про друга. Ну и как после такого уйти? В особенности, когда три пары глаз ожидающе уставились на меня.
До улицы адмирала Калюжного добрались быстро. Не стали сворачивать в сторону ярко подсвеченных фасадов административных зданий, а пошли напрямки. Добрались до ограды и пролезли под заранее подкопанной сеткой. Тревожным роем загудела находящаяся по соседству трансформаторная будка. Я не выдержал, сделал пару шагов назад. Уж слишком странный это был зверь – электричество: непонятный, невидимый, а потому опасный. Долбанет так, что вылетишь из собственных ботинок. И рисунок черепа на дверце пугал до жути. Он словно пялился на меня пустыми глазницами, пытаясь проникнуть глубоко в душу или того хуже – хотел вцепится зубами и утащить в гиену огненную. В место, где обитают грешники вроде Алексея Чижова. А кто я теперь – грешник и есть, коли на воровское дело собрался.
Губы помимо воли зашептали слова молитвы.
- Чижик, ты чего замер? - из темноты чертиком вынырнул Тоша. – Потряхивает?
- Есть такое, - не стал скрывать я.
- Это нормально… Меня тоже малясь того – пробирает… Ты главное - не отставай, иди за мною след в след, как на охоте. Понял?
- Понял, - прошептал я, хотя никакого понятия про охоту не имел. Если только на сусликов.
- Ну раз понял, тогда вперед, - Тоша первым юркнул в кусты, зашелестел ветками и тут же высунулся наружу: - только тихо. Здесь по соседству контора коммунальщиков расположена. Они обычно на ночь закрываются и бухают, но бывает такое, что и поссать наружу выходят.
- Разве у них своего толчка нет? - удивился я.
- Есть, но на улице завсегда приятнее.
Я тут же вспомнил зассаные стены Желтых Фонарей. Клиенты часто выходили наружу - покурить, заодно и отлить, придерживая одной рукой штаны, другой сигаретку. Как говорят в народе, для лишнего форсу.
Саму контору ЖКУ я так и не увидел. Кругом шуршали кусты, над головой мерцало звездное небо, а за спиной паровозом пыхтел Малюта. Здоровяк не отставлял в стороны ветки – аккуратно и осторожно, как это делали остальные. Он их с хрустом ломал, словно заплутавший в густых зарослях секач. Вот коммунальщики удивятся, когда выйдя по утру на крыльцо обнаружат широкую просеку. Будут гадать, что за степное животное здесь пробежало – гигантский волк или раскормленная лисица.