Сплавал до буйка и обратно. Вышел на берег, но вместо того, чтобы вернуться к пацанам, остался стоять на самой кромке. Опустив голову, принялся наблюдать, как ступни медленно погружаются в песок, до чего же мягкий и податливый.
Диск раскаленного солнца опускался за горизонт. В близлежащих зарослях застрекотали кузнечики, чувствуя приближение долгожданной прохлады, а вот другие насекомые куда-то подевались. Одна лишь муха-бомбардир тяжело кружилась над водной поверхностью.
Отдыхающие граждане неспешно собирали вещи: паковали одеяла, со щелчком закрывали ставшие ненужными зонты. Крупная женщина, сверкая белыми икрами, кинулась в воду и едва ли не тумаками принялась выгонять на берег заигравшихся близнецов.
- Я тебе… неслух, - приговаривала она, грозясь все рассказать отцу. Но на пацанов угрозы не произвели ни малейшего впечатления. Самый шустрый ускользнул из-под опеки и снова бросился в воду визжа и барахтаясь.
- Чижик, чего застыл? – раздался за спиной трубный глас Малюты. Я обернулся и увидел собравшихся пацанов. Хотя чего там собираться. Тоша как был в знаменитых на всю округу трусах, так в них и остался. Малюта накинул на изрядно покрасневшие плечи футболку и только Гамахен переоделся в шорты и распахнутую настежь рубашку. Последнее было скорее для форсу, потому как иначе пацанва с Красильницкого одёжку не носила. Чтобы обязательно пупок было видно и грудь, в случае с Гамашом впалую и безволосую.
- Куда собрались, - возмутился я, - еще и восьми нет.
- Это ты, Чижик – птица вольная, а нам завтра в первую смену вставать, - рассудительно заметил Тоша. – Так что давай решай - с нами, или останешься комаров кормить?
Хотел я сказать, что нету комаров, как вдруг один задребезжал над головой. Закончился тот краткий миг счастья без мошкары. То время перед закатом, когда можно было откинувшись на лавочку, наслаждаться прохладой, а не отбивать веселый ритм по искусанным ляжкам. Увы, никогда заранее не угадаешь, во сколько оно начнется, и когда закончится. Но зато точно знаешь, что комарье после затишья становится злее. И грызет в разы сильнее.
- С вами, - проворчал я. Подобрал валяющиеся у лежака шмотки, и принялся отряхивать их от песка. Из складок вылетела щипалка – привычное для здешних мест насекомое. Ими даже девчонок не напугаешь, если только не попытаешься в ухо засунуть. Ох, и визгу тогда будет! А дело в том, что кличут их в народе уховертками за якобы имеющуюся способность проникать в уши. Дескать, вкручиваются они в слуховое отверстие на манер штопора - пробивают перепонку острыми клещами на конце хвоста и лезут прямиком в голову. Брешут поди… Сколько раз снимал их с одежды, когда просыпался по утру. Бывало, и под одеяло забирались, но чтобы в ухо.
Верткое насекомое устремилось к Малютиной ноге. Но на полпути опомнилось и скрылось под очередным барханом. Лишь тонкая полоска следов осталась на песке.
- Айда, пацаны, - скомандовал Тоша и первым направился в сторону выхода.
Дорога наша лежала между тремя рядами лежаков. Потом босиком по теплому, еще не успевшему остыть от полуденного солнца песку до асфальтовой площадки, служившей буферной зоной между пляжем и парком. На высоком столбе с вывеской «мусорить запрещено» висел пузатый динамик. Он то и сработал, стоило подойти поближе:
- Уважаемые дамы и господа, сегодня в центральном парке состоится финальная часть конкурса по латиноамериканским танцам среди пар. Спешите видеть зажигательную хабанеру в исполнении знаменитых масте…, - динамик взвизгнул и заглох. Подумал несколько секунд, и продолжил прерванное объявление откуда-то с середины: - … гурманов работают рестораны европейской и азиатской кухни. К вашим услугам блюда от шеф-поваров популярных московских заведений.
- Видел я этих московских, - проворчал Гамахен. – Нагонят студентов с кулинарного, а те только и способны, что яичницу жарить.
- Ой, да много ты понимаешь в кулинарии, - не удержался от замечания Тоша.
- А чего понимать, когда всюду сплошной обман. Выдают местных студиозусов за шеф-поваров, а наивные дурачки вроде тебя верят.
- И че, прошлый раз тоже обман был, когда приезжал владелец сети ресторанов Момояма?
Гамахен сделал вид что задумался.
- Это у которого глаза с щелочку? Типа ниппонец, а на лицо чистый бурят?
- Да причем здесь глаза?! - закипел Тоша. - Ты лучше вспомни, как он ножами орудовал - те только в воздухе мелькали, как у жонглеров в цирке. И огонь прям в сковороде вспыхивал.
- Цирк и есть, - оскалился довольный Гамахен. – У хорошей хозяйки еда на кухне не полыхает.
- Дубина ты стоеросовая. Речь об азиатской кухне идет, понимаешь? Ази-ат-ской… Любят они, чтобы блюда острыми были, перчеными, да с огоньком.
- С огоньком, это как? Подгоревшими?
Тоша аж зубами скрипнул от досады. Что и говорить, умел Гамахен на эмоции выводить. Начинаешь чувствовать себя дурачком, кипятишся еще больше, пытаясь объяснить прописные истины, и в конечном итоге остаешься в проигравших. А все потому, что соперник твой изначально не настроен на серьезный разговор. Бедолага Тоша это понимал, но всякий раз попадался.
- Малюта, скажи ему! – взвыл он после долгого спора об особенностях восточной кухни.
Здоровяк подумал-подумал, и выдал веское:
- Пить хочу.
Как это часто бывает, сказал один - прочувствовали многие. Я вдруг ощутил вяленый язык во рту. Бутылка воды, что захватили с собой в дорогу, давно закончилась, а от съеденного мороженного пить хотелось только сильнее. Уж слишком оно было приторным.
- Блин, до дома еще топать и топать, - расстроился Малюта, - а я без воды не могу, я без неё сдохну… Может в кафешку заглянем?
- Ты цены видел? – тут же отреагировал Гамаш. – Это же Орловский парк, здесь с людей втридорога дерут. И лимонаду просто так не нальют, прежде потребуют заказать столик.
- Блин, - расстроился Малюта еще больше.
- Кажись, в парке автоматы были с газировкой, - вспомнил Тоша.
- Так нет уже, вывезли прошлой осенью, - не без доли злорадства заметил Гамахен, словно сам пить не хотел, а наши мучения доставляли ему великое удовольствие.
- А мне пацаны сказали, что стоят.
- Какие пацаны, с заправки? Или Лёня-трепач с третьего подъезда?
- Вот что ты за человек Гамаш, вечно в пику сказать норовишь. И говнишь, и говнишь… короче, я в парк. Кто хочет пить, айда за мною.
И мы нестройной толпой направились следом за Тошей – все, даже несогласный до того Гамахен. Дошли до колоннады, украшавшей собою вход, и столкнулись с бдительным охранником. Тот, после проверки билетов приказал привести себя в надлежащий вид, то бишь одеться.
- Да ладно тебе, дядя, мы же с пляжа. Будет придираться, - попытался включить делового пацанчика Гамахен. Повыпендривался и сдулся под строгим взглядом.
- Молодой человек, вам напомнить о правилах поведения в общественных местах?
- Да Боже упаси, - всплеснул руками Гамахен, – что мы, дикие какие? Как вести себя в приличном опществе - знаем, и кому в пояс кланяться - тоже.
- Ну-ну, - недобро процедил охранник. - Вернул билеты, а после долго смотрел вслед, пока мы не скрылись за поворотом.
В парке повсюду горела иллюминация: гирлянды на ветках деревьев, огоньки в кафе, и конечно же фонарные столбы с исполненными под старину чугунными вензелями. На центральной дорожке аж глаза заболели от яркого света.
Народа по парку прогуливалось множество. Солидные господа в жилетках и начищенных до блеска ботинках. Барышни с их извечными зонтиками, элегантно используемыми на манер трости. Были и городские модницы в непозволительно коротких платьях до самых колен. Гимназисты, отставные военные, вечно носящаяся мелюзга – все они одновременно говорили, спорили и смеялись. Отовсюду играла музыка, звучали здравицы и перезвон наполненных шампанским бокалов.