- Или мы, или они – другого не дано. Если только мелкий паразит кому другому не проболтался. Да чё за примером далеко ходить - той же шлюхе, которую недавно в парке видели. Как там её зовут – Арина?
Я зарычал от злости - дернулся, но Малюта держал крепко.
- Точно, Арина… Скажи, она у тебя червячка забесплатно сосет или за деньги? Скидку делает как постоянному клиенту или подрабатывает на общественных началах, в качестве оказания помощи неблагополучным слоям населения?
- Я тя ща сам ушатаю, если не заткнёшься, - пообещал Малюта.
Гамаш внял предупреждению: сплюнул очередной сгусток крови и принялся баюкать ушибленную руку.
С улицы долетел грохот проносящегося мимо товарняка. От железки до голубятни было рукой подать, потому и заложило уши от шума. Тоша продолжил что-то говорить, активно жестикулируя. Под конец разошелся и пнул полупустую бутылку лимонада, стоявшую по центру комнаты. Когда же опомнился, остатки сладкой газировки успели выплеснуться на пол.
Причины негодования Тоши стали понятны только после того, как грохочущий товарняк унесся дальше в степь.
- … мне ваще насрать на ваши разборки! – орал он не переставая. – Я может устал после рабочей смены, отдохнуть хотел – по-простому, по-людски: посидеть, сухариками похрустеть, семки полузгать, а вы… вы, как говно в прорубе, вечно всплываете! И воняете… воняете… Малюта, отпусти мелкого. Да не держи ты его! Пускай выйдут на улицу, повыбивают друг из дружки дерьмо. Может тогда станет чуточку легче.
Здоровяк и вправду отпустил меня - снял тяжеленую лапищу с груди, только ожидаемой драки не случилось. Гамахен изначально не был настроен на конфликт, а мой пыл после всего сказанного порядком поубавился. Что если Тоша прав, и Гамахен меня не сдавал? Доказательств тому нет никаких: ни прямых, ни косвенных. Да и про тетрадку с записями работники мастерской наверняка знали. Чай не слепые - видели, как Лукич забирал её домой вместе со счетами, вот и связали одно с другим.
В голубятне повисла напряженная тишина. Гамахен сплюнул напоследок и ушел: то ли выказав тем самым немалую обиду, то ли подлечиться решил. Уж больно хреново нижняя губа выглядела, как бы зашивать не пришлось.
Малюта с Тошей тоже недолго рядились: взяли жратву, остатки лимонада и поднялись наверх. Я попытался подняться следом, но тут же был послан. И главное, обидно так - выгнали, будто паршивого пса, только что пинок под зад не отвесили.
- А ничё, что купленный мною рулет жрёте?! В глотке не застрянет?! – возмутился я от подобной несправедливости. Спустя пару секунд остатки рулета шлепнулись на землю рядом со мною. Жалко его было - свежайший, маковый, сделанный умелыми руками пекаря. А теперь только крысам на корм или сусликам.
Погода на дворе стояла расчудесная, без той утомительной жары, выжимающей литры пота и надоедливого ветерка, только и знающего, что клубы пыли в лицо швырять. Не погода - чудо. Вот только на душе моей было паршиво, а еще невыносимо стыдно за то, что повел себя как последняя истеричка. Перед Тошей, перед Малютой… перед Гамахеном стыдно не было. Доставал меня изо дня в день вот и получил, как говорится среди умных людей, по сумме всех факторов.
Еще эта треклятая тетрадь… Стригуны теперь с меня живого не слезут, будут тянуть и тянуть информацию. Сначала им будут нужны записи, потом за Лукичем заставят шпионить, а потом… А следующего потом может и не случится. Бобыль не дурак, быстро сообразит из какого крана вода капает. Кончит на заднем дворе, да там же и прикопает.
Блин, что же делать, что делать… А может плюнуть на всё и дать дёру? Куда только… В верхний город без специального пропуска не пустят, а раскинувшаяся на сотни километров вокруг степь - гиблое место. Я же не евражка какой, чтобы одними семенами питаться. Быстро с голоду сдохну. И остаться нельзя, и бежать некуда. Прямо не жизни, а сплошной заколдованный круг. Может кто сглазил?
Пребывая в расстроенных чувствах, я не заметил, как подошел к дому бобыля. Лукич занимался чисткой ружья, разложив на газетном листе необходимые приспособления. Он был настолько увлечен любимым делом, что даже головы не поднял.
Я прошел мимо, напился теплой воды из чайника. Зашел в зал и принялся шерудить по полкам в поисках непрочитанных книг. Таковой оставалась одна единственная про приключения питерского школьника Дениса Ложкина. Я несколько раз принимался листать её, но всякий раз бросал, наталкиваясь на длинный монолог родителей героя о том, как следует себя вести. На редкость занудное чтиво, приправленное редкими приключениями самого Дениса. Собрались они с друзьями плот построить, чтобы по реке Неве сплавиться, но им постоянно кто-то мешал: то надоедливая сестра, то школа со своими проблемами, то невесть откуда взявшийся жандарм, называвшийся на страницах книги по старинке – полицейским. Вот и на сей раз случилась незадача. Прихватило у Ложкина живот, да так сильно, что свезли бедолагу в медпункт. И уже там строгая докторша принялась читать лекцию о необходимости правильного питания. Завела шарманку на три листа о том, что сначала нужно съесть суп и только потом сладкое. Автор что - издевается?
Я закрыл книгу и посмотрел на обложку. Нет, все верно написано: приключенческая подростковая литература. Ниже шло изображение плота с развивающимся на ветру парусом. Я даже смог разглядеть несколько мальчишеских фигур. Один из них стоял, уперев руки в боки, другой вглядывался вдаль, приложив к голове ладонь на манер козырька, третий сидел с удочкой в руках. Может рисунок на обложке – это замануха? Как заманивают ловкие торговцы наивных простачков. И так тебе яблочки нахвалят, лоснящиеся красными боками под ярким солнышком, что не выдержишь – купишь. А после выкинешь, потому как кормовая дрянь, не имеющая ни вкуса, ни запаха. Ровно, как это самая книга.
В другой раз, я может и осилил бы с десяток страниц, смог бы продраться через тонны скучного текста, но увы - в голове только и мыслей было, что о недавней встрече со стригуном.
Отложив чтиво в сторону, я начал придумывать занятия, чтобы хоть как-то отвлечься. Вышел во двор, но изголодавшиеся под вечер комары загнали обратно. Тогда достал из-под кровати деревянную заготовку под кораблик. Хотел к сезону дождей построить настоящий фрегат, чтобы запустить его в плаванье по самой большой луже за городом. Принялся стругать – задумался и в итоге испортил болвану. Теперь ни о каком корабле не могло быть и речи, если только на растопку пустить.
В расстроенных чувствах принялся бесцельно шататься по дому. Зашел на кухню - подвигал фарфоровых слоников на полке, заглянул в ванную - ополоснул соленое от пота лицо, заодно попытался пригладить вечно торчащие волосы. Снова вернулся на кухню - взялся рыться в холодильнике. И настолько увлекся сооружением многослойного бутерброда, что не услышал вошедшего следом Лукича.
- Рассказывай, - произнес он, усаживаясь на табурет.
- Чего это?
- А того это, - передразнил бобыль, – ходишь по дому, словно мертвец неприкаянный. И рожа до того бледная, что краше только в гроб кладут.
- Нормально всё.
- Ну раз нормально, - кряхтя, словно старый дед, Лукич принялся подниматься.
И тут меня осенило – а чего, собственно, я теряю? Идеального выхода из сложившейся ситуации все равно нет, а значит придется выбирать одну из сторон. Стригуны? Ну нафиг эту расписную братию. Они собственных шестерок не жалеют - в расход пускают, что уж говорить про меня. Чижик для них даже не шестерка – лох малолетний, которого не грех и попользовать. Нет уж, лучше Лукич… его я хоть знаю. Ну отвесит пару затрещин, пробьет в грудак - чай не в первой, отлежусь пару деньков и снова стану как новенький.
Рассказать о случившемся оказалось на удивление легко. Стоило только открыть рот и полилось, потекло весенними ручьями… Я говорил взахлеб, пытаясь как можно скорее высвободиться от тяготивший душу ноши. Обо всем упомянул: и о внезапно посетившем голубятню стригуне, и о выдвинутых им требованиях. Единственное, о чем умолчал – это о пацанах. Тоша с Малютой точно были не при делах, а Гамахен… Лукич и без подсказки разберется, кто слил информацию на сторону. Вона как сидит – думает.