Ноги сами собой принесли на крышу пекарни, некогда заменившей мне дом. Где мог сидеть часами и любоваться зеркальными столпами, подпирающими небесную гладь. Небоскребы завораживали, дарили ощущения необычайности всего происходящего. Вырывали из трущобной серости, пускай и на краткий, но вполне достаточный миг, чтобы почувствовать себя в сказке. Я и сейчас попытался провернуть подобный трюк. Прислонился спиной к трубе, вытянув ноги и… ничего не случилось.
Утратили величественные небоскребы былой ореол волшебства. Теперь я смотрел на них и думал о стоимости квадратного места, столь же заоблачного, как и серебристые шпили, мигающие по ночам разноцветными огоньками. Перебирал в памяти имена богачей, способных потратиться на строительство подобных махин. Представлял людей, что каждый день ходят на работу, смотрят на раскинувшийся мир под ногами и радуются, что жизнь удалась. Неужели я принимал когда-то эти вавилонские башни за чудо? Эти бездушные куски из стекла и бетона, царапающие божественный небосвод? До чего же раздражающее зрелище.
В итоге не выдержал, спрыгнул с крыши и направился в сторону дома под номером семнадцать, на улицу Тополиная.
Если однажды вам скажут, что трущобы – это сплошная серая масса, не верьте. Для людей со стороны может быть, но не для тех, кто день за днем просыпается под грохот пустопорожних товарняков, кто экономит копеечку и думает о том, как пережить следующую зиму. Каждый уголок Красильницкого существовал в своем собственном ритме. К примеру, район питейных заведений, прозванный в народе «наливайкой», с утра мирно спал и даже мухи здесь летали лениво. А вот примыкающие к рынку улицы напротив шумели голосами сотен торговцев, норовящих впарить залежалый товар. Скрипели повозками, тарахтели мопедами, рычали моторами груженых грузовичков.
Улица Тополиная, известная на весь поселок ремесленными лавками, только-только продирала глаза. К обеду здесь распахивались первые ставни, а полусонные подмастерья выметали за порог скопившуюся пыль.
Каждый жил в собственном часовом поясе, мало соотносящимся с движением светила по небосводу. Чай не деревня какая, чтобы вставать с восходом и ложиться с закатом. Арина не была исключением из правил. По ночам она порхала яркой бабочкой, завлекая клиентов в заведение мадам Камиллы, а днем отсыпалась словно сурок.
Она даже выглядела похожей на него, вся пушистая из-за взлохмаченных волос, с удивленным, слегка встревоженным со сна взглядом.
- Что случилось? – спросила она первым делом, высунув голову из-за приоткрытой двери. Не стала дожидаться ответа, схватила меня за грудки и с силой втянула внутрь. Щелкнула замком, после чего несколько секунд вслушивалась в тишину.
- Соседка, - пояснила она, столкнувшись с моим непонимающим взглядом. – До чего же вредная старушенция попалась, все за мною следит: кто приходит, кто уходит. Порою складывается ощущение, что она дежурит под дверью. Раскладушку в коридоре поставила, только бы чего не пропустить, а потом хозяйке докладывает – ух, карга старая! – маленький кулачок погрозил стенке. – До чего же бесит… Слушай, кавалер, а может ты у неё под дверью навалишь? Или дверную ручку дерьмом извазюкаешь?
Признаться, не ожидал услышать подобных речей от взрослой, всегда рассудительной Арины, потому и раскрыл рот в немом удивлении.
- Шучу я… шучу, - тут же опомнилась девушка, – даже не думай об этом! Не хватало еще новых проблем огрести, тут бы со старыми разобраться… Ну, рассказывай, чего случилось?
- Ничего.
- Если бы ничего, ты бы в такую рань не приперся.
- Вот, - я протянул руку с пакетами.
- А поподробнее?
- Гостинцы принес, сухарики там, печенюшки.
- Сухарики, печенюшки, - передразнила девушка. Уперла руки в боки и грозно уставилась на меня. Точнее попыталась это сделать. Взлохмаченная, в помятой футболке, переступающая босыми пятками – она выглядела скорее похожей на сказочного домовенка, чем на рассерженную хозяйку. – Ты на часы смотрел?
- Нету у меня часов.
- Совести у тебя нету, кавалер – СО-ВЕС-ТИ!
- Пойду я тогда…
- Стоять! – неожиданно громко приказала девушка. – Ты посмотри на него… Приперся посреди дня, разбудил, а теперь свалить собрался? Ну уж нет, кавалер. Теперь ты на собственной шкуре ощутишь, что такое не выспавшаяся и донельзя раздраженная барышня. И только попробуй хоть слово сказать по поводу беспорядка в квартире. Я тебе такую сливу накручу.
Беспорядок и вправду был знатный. Полкомнаты занимал разложенный диван с грудой подушек, одеяла и сбитой в гармошку простыни. Разбросанная одежда валялась повсюду: на полу, на стуле, и даже на столе лежал комок неопознанного тряпья: то ли майка, то ли полотенце.
Арина проявила редкую расторопность для недавно проснувшейся. Втолкнула меня в ванну, потребовав умыть чумазое лицо, а сама принялась коршуном метаться по квартире. Когда я вышел из уборной, она как раз боролась с диваном, пытаясь собрать оставшуюся половинку.
Я предложил помощь покрасневшей от натуги девушки. Подтолкнул с краю, но вместо благодарности получил нагоняй.
- Куда ты давишь? Ну куда?! Не видишь, левую сторону перекосило.
Ничего подобного я не видел, потому и свалил по добру по здорову на кухню. Уселся за стол и сложив руки, принялся дожидаться хозяйку.
Та показалась спустя десять минут, все такая же растрёпанная с жалким выражением лица.
- Ноготь сломала, - пожаловалась она.
- А я предлагал помощь.
- Спасибо, помощничек, - фыркнула девушка, - после тебя думала - всё, не соберу диван.
- Я мог бы вещи сложить.
- Трусы мои? Ну уж нет - спасибо, с нижним бельем я как-нибудь сама разберусь, без посторонней помощи.
Девушка уселась напротив, и принялась дуть на палец. Сочащаяся кровью трещина проходила ровно посредине ногтя.
- Может я…
- Сиди и ничего не трогай, - прикрикнула она на меня. Вышла и вернулась через пару минут с наклеенным поверх раны пластырем. Заодно надела шорты, слишком широкие для её узкой талии, а потому постоянно спадавшие.
Поставила на плиту чайник, и принялась громыхать грязной посудой, заполонившей раковину. А я-то всегда полагал Арину за чистюлю, а оно вона как… Или девчонки все такие - убираются, только когда гости придут?
То ли дело мужики… Дед Пахом сызмальства приучал постель заправлять, крошки за собой вытирать, одежду не разбрасывать, а аккуратно вешать на спинку стула. Да и в доме Лукича были заведены строгие порядки. Чтобы лечь спать, когда на столе оставалась грязная посуда? Лучше сразу удавиться.
В раковине жалобно звякнула чашка. Я молча встал, подвинул девушку в сторону и принялся мыть тарелку. Уж с этим-то не хитрым занятием точно лучше справлюсь, чем она со своим перебинтованным пальцем. Перемыл посуду, протер столешницу от скопившегося на ней мусора, за что получил благодарный поцелуй в лоб.
Всё – Арина оттаяла. Нет, девушка продолжала ворчать, но я-то видел, что делает она это больше по привычке. Ушло раздражение, порожденное прерванным сном. А тут еще и вкусняшки подоспели в виде шоколадного печенья с кокосовой стружкой.
- И это все мне? – удивилась она, созерцая разложенные гостинцы. - Откуда такая щедрость?
- Вчера получил первые отпускные, - не без доли гордости заметил я.
- Ой, какие мы взрослые, - всплеснула руками девушка и погрузилась в пакет с головой. Спустя пять секунд оттуда донеслось восторженное: - вафельки! Мои любимые – французские с ванилью и кремом. И пакет маковых ирисок, и… стоп, а это что такое?
Ну вот, она добралась до закусок к пиву. Высунула голову из пакета и вопросительно уставилась на меня.
- Я там пацанам сухариков прикупил… рыбки сушеной, но они отказались.
- Тем самым?
Я лишь кивнул, не став уточнять детали. Понятно, что речь шла о пацанах с заправки, других друзей девушка не знала. Да и не было тех других…