- Темный Лорд велел привести тебя к нему, - сказала она. – Немедленно.
- Д-д-да-а-а, - испуганно закивал он. Эту женщину Джерико боялся больше всех во всей организации. Безумная маньячка и кровожадная психопатка, которая обожает пытать и убивать и при этом является сильнейшим бойцом среди Рыцарей Вальпургиевой Ночи – Беллатриса Лестрейдж. – Девчонка… я ее…
- Ох, Джерико… - она покачала головой. – Молись, кому хочешь, чтобы она выжила… Ведь если Повелитель не сможет убить ее так, как хочет он… твои пытки никогда не закончатся…
Надежда в разуме бывшего аврора в этот момент умерла…
«Я выбрал не ту сторону…»
Глава 30. Выбор.
Сжать кулак, разжать, сжать и разжать.
Теплая вода согревает руку, и пальцы нормально движутся и почти не болят. Медик велел мне после лечения в теплой воде разрабатывать кисть. После того как я переломал себе все пальцы неудачным использованием того удара, лечение было… неприятным.
Главное, что рука на месте, а пианистом я и так никогда не был. Единственный человек, который был положением дел недоволен – это Генни. Ведь с такой рукой я не мог готовить ей пирог. Но это был самый напряженный конфликт за последнюю неделю.
После того как нас забрали авроры, обоих доставили в больницу Святого Мунго. Там занялись нашими ранами, а после начались допросы. Аврорам нужно было все знать, как проходило, что мы делали и как получилось. Пришлось отвечать.
Рассказал, что знал и как есть, ничего не врал и под Зельем Правды ничего не скрывал…
«Точнее, просто не упоминал пару моментов», - вздохнул я.
Врать не хотелось, но я просто не прикасался к моменту с дементорами и моего ощущения.
«Что это было?» - спрашивал я сам себя тогда, но ответа так и не последовало.
Я пытался применить патронус, но вышло что-то не то, а после этого дементоры вокруг в ужасе разбежались. Как так вышло и что это было, я не знал, но применять это заклинание пока не решался.
Лучше дождусь школы, а там посмотрю.
После того как авроры отпустили нас домой, пришлось по второму кругу все рассказывать директору и остальным в Ордене. Нас сильно ругали, оставили без сладкого (какая трагедия, а вот на Генни вроде немного подействовало, правда, только с виду, так как у нее заначка была), да и потом мурыжили. Больше всех негодовала Гермиона и отчитывала Генни по каждому поводу, да и меня немного.
Генни же все время ходила очень обиженная и раздражительная.
А все потому, что журналисты пронюхали обо всем этом, а может, Министерство решило так пропиариться, и вся история вылезла наружу, вот только не совсем точно. Так что все первые полосы пестрят такими заголовками:
«Девочка-Которая-Выжила Наносит ответный удар Пожирателям Смерти!!!»
«Избранная уничтожила целый отряд элитных сил Того-Кого-Нельзя-Называть!»
«Победа уже близко? Подвиги Великой Героини!»
И прочее и тому подобное.
Там переврали все что только можно. По словам журналистов, она чуть ли не всех Пожирателей пальцем раздавила, почти весь Ближний круг Волдеморта в одиночку вырезала и вообще тысячу дементоров одолела.
Генни и так своя слава не особо нравится, так теперь ее раздули черт знает, как. Ее уже засыпали письмами от одноклассников, рассказать все, как было. Потому сестренка была зла на весь мир и журналюг в частности.
Учитывая, что эти же самые люди в прошлом году поливали ее грязью, как могли, то читать от них такое, наверное, было противно. Лучше этим ребятам ей на глаза не попадаться: прихлопнет, несмотря ни на что.
Ну, не считая этого, ничего особенно не изменилось.
Разве что я по дому стал меньше работать из-за руки, но старался свои обязанности не бросать и все также бегал по утрам, занимался завтраком и не давал дому окончательно превратиться в свинарник.
Вот как рука более-менее излечилась, занялся генеральной уборкой, вычистил пол, стены, отдраил кухню и отправил в стирку все что нашел. Теперь тут и жить можно, жаль, что уже не получится, так как 31 августа подкралось совершенно незаметно.
- Завтра в школу… как же не хочется, - вздохнул я.
Взгляд вновь опустился на мою руку.
Сжимаю кулак. Разжимаю.
В голове крутится тот самый момент…
- Я кого-то ударил… - усмехнулся я.
После того случая с Дурслями я никогда не мог никого ударить, даже если сильно хотел. Умом понимал, что это просто и легко, но постоянно что-то внутри останавливало меня. Рука дрожала и слабела, стоило мне попытаться и как бы меня ни били и ни издевались, я ничего не мог поделать.