Чалая кобыла перешла на галоп, унюхав сочный запах травы. Бедолага четыре дня давилась сухими колючками, удивительно, что ещё на ногах держится. Девятая благодарно похлопала свою спасительницу по взмыленной шее, та громко фыркнула, меся грязь копытами.
Дождь шёл полночи, зато о воде пока волноваться не нужно. Сбегая из Исайлума, удалось прихватить только лошадь да флягу с пояса оглушённого дозорного, о еде же Девятая старалась и не думать — гнали её денно и нощно до самых руин. В отчаянии она уже подумывала рвануть туда, но в Городе Шёпотов и часу не протянуть — всё пропитано скверной. Вспомнив неровную кромку разрушенных войной и временем зданий, почерневших от древних пожаров и оплавленных неистовым пламенем, она содрогнулась: нет уж, лучше сдохнуть от рук собратьев! Но всё-таки, как ни на есть чудом, ей удалось оторваться от преследователей, если бы не ливень, висеть ей на суку какого-нибудь высохшего дерева на радость стервятникам и прочему зверью, рыскающему в поисках лакомого кусочка, а сейчас, когда опасность миновала, усталость и голод ощущались невыносимо остро. Девятая не знала, чего ей хотелось больше: набить живот хоть чем-нибудь съестным или выспаться вдоволь, а не урывками, подскакивая при каждом шорохе.
На траву Чалая накинулась с жадностью, позабыв обо всём на свете. На понукания кобыла отмахивалась запылённым хвостом и била копытом. Сдавшись, Девятая махнула рукой, пусть жрёт, пора и себе чего-нибудь раздобыть. Холмистые луга нежились в утренних лучах солнца, высокая трава покачивалась от лёгкого ветерка, то справа, то слева шуршало, попискивало зверьё, растревоженное её грубым вторжением. Может, повезёт словить мышь или хотя бы наткнуться на гнездо перепёлки, снедь невесть какая, но лучше, чем свалиться с ног, обессиленной голодом.
Неожиданно до ушей донеслось далёкое блеяние, за ним тявканье и выкрики.
«Здесь люди!» — с этой мыслью Девятая метнулась к кобыле, самозабвенно жующей всё, что росло под копытами. С трудом заставив упрямицу сдвинуться с места — успеет ещё брюхо набить, — Девятая напряжённо всматривалась в необъятный простор колышущейся травы. Почти у самого горизонта серебрилась речушка, рядом с берегом с трудом различались белые точки — то ли овцы, то ли козы, а среди них мелькала человеческая фигурка. Какая удача! Наверняка у пастуха найдётся что-нибудь перекусить, в крайнем случае можно прирезать жирненького ягнёнка. Связываться со свободными не хотелось, но выбора не было, сил почти не оставалось, а ящерицами да мышами больно не насытишься.
Вскоре пастух заметил Девятую, свистнул своему псу и приветливо помахал, но при её приближении рука мальчишки медленно опустилась, а улыбка сползла с худощавого лица. Собака, будто учуяв напряжение хозяина, глухо зарычала.
— Чем могу быть полезен? — выкрикнул пастух, придерживая своего защитника за ошейник. Чёрный кобель, здоровенный, что телёнок, оскалил клыки, предупреждая: «Ближе не подходи, разорву!»
Девятая окинула голодным взглядом внушительное стадо и спешилась:
— Мир вам, господин! Не будете ли вы так любезны подсказать, как далеко до Опертама? — туда она не собиралась, глупо сбежать от одной смерти, чтобы добровольно кинуться в объятия другой, но о чём ещё спросить, Девятая понятия не имела.
— Километров сто на запад, — немного расслабившись, ответил паренёк. — Мост там, у рощицы.
— А далеко ли до ближайшего поселения? — у молодого деревца она заметила мешок, наверняка с провизией. От мысли о еде в животе громко заурчало. — Мне бы припасы пополнить.
— В пяти километрах отсюда моя деревня, Крайний Берег. Но туда соваться тебе не советую, осквернённых у нас не чествуют.
— Понима-аю, — медленно приближаясь к говорившему, она хищно улыбнулась. — Нас нигде не чествуют. В вашем мире моему народу места не осталось, не так ли?
— Лучше не подходи! — пастушок отпустил ошейник и попятился.
Псина хрипло зарычала, вздыбила жёсткую шерсть, прижала уши к круглой голове. Опасная зверюга, с такой шутить не стоит. Девятая выхватила нож. Пёс огрызнулся, щёлкнул пастью, вгрызаясь в воздух, и бросился вперёд, метя зубами в горло. Она подпустила зверя поближе и нанесла удар в голову. С сочным хрустом клинок вошёл по рукоять, пёс беззвучно рухнул в траву и задёргал массивными лапами.
Заорав во всё горло, пастух бросился наутёк, вот только далеко убежать мальчишка не успел. Сбив его с ног, Девятая стянула своим ремнём тонкие, как веточки, запястья, заткнула ему рот лоскутом от его же рубахи, затем смыла с рук в ручье пыль и пёсью кровь и нетерпеливо заглянула в мешок. В нём нашёлся здоровенный ломоть свежего хлеба, кусок сыра и немного вяленого мяса — настоящее пиршество!