— Двойной Пик, значит? — Девятая улыбнулась. — Что ж, малыш, похоже, дороги наши всё же не разошлись.
Глава 21
— А это ещё кто? — Шестьдесят Седьмой вытянул шею, разглядывая кого-то вдалеке.
Морок наконец-то заткнулся и, звеня цепью, забрался на большой булыжник:
— Наши, что ли? Эй, Сорок Восьмой, глянь-ка, кто там?
А чего глядеть, и так понятно — прихвостни Севира припёрлись. Отвернувшись, Харо с невозмутимым видом принялся рассматривать ярко-синюю птаху, заливающуюся на ветке радостным пересвистом. Наглядится ещё на злорадные рожи, чего торопиться.
— Да что ты морду воротишь! — Шестьдесят Седьмой легонько пнул его по ноге. — Просят же посмотреть, трудно что ли?
— А то сами не знаете, — буркнул он, но всё же повернулся, куда указывал Морок — не отстанут же. Группа всадников послушно плелась за Спайком, рядом, спешившись, шагали двое: Керс и… Вороньи потроха! Видать, башку солнцем напекло.
Прищурившись, Харо всмотрелся в идущую рядом с братом девчонку. Твин?! Нет, это невозможно! Но глаза не лгали, он привык им доверять, хотя разум настойчиво твердил, что привиделось. Как она вообще выжила?! Раненая, в кромешной тьме, окружённая голодной стаей… Бред какой-то! И всё-таки это была Твин: тот же ровный нос, те же брови и уши торчком, тот же овал лица и номер над бровью. Она всё-таки выбралась каким-то чудом, будто сама Госпожа пощадила.
— Так что там? — с нетерпением спросил Морок.
— Жопа там, — Харо не мог оторвать глаз от бывшей подруги. До этой минуты ещё теплилась надежда, что пронесёт, что не всплывёт правда. Среди прибывших он ожидал увидеть кого угодно: Севира, Керса, да хоть саму Госпожу, но никак не Твин. Она должна была умереть, гиены её подери!
«Грёбаный ты неудачник, даже убить нормально не смог! Кретин. Так подвести Ровену, причём дважды… Пёс позорный, а ещё надеялся на что-то! Права была принцесса — ты полное ничтожество, пустое место, всего лишь рядовой скорпион, но даже в этом она явно тебя переоценила».
— Ну то, что жопа, и слепому видно, — проворчал Шестьдесят Седьмой. — Кто идёт-то, можешь нормально сказать?
— Керс с Триста Шестым… И Твин.
Морок ошеломлённо присвистнул.
— А ты, часом, глюк не словил? — не поверил Нудный. — Она ж в туннеле сгинула.
Лучше бы это был глюк, потому что теперь шансов вернуться за Ровеной меньше, чем отрастить себе нос.
Подъехав к лагерю, прибывшие отпустили лошадей пастись, а сами, сухо поприветствовав собратьев, расселись у костра. К ним тут же подтянулись любопытные, принялись о чём-то расспрашивать, знакомиться с новенькими — желторотики с регнумского терсентума. Харо почти всех знал в лицо, некоторых даже в Пустоши водил охоте обучать.
Керс старательно не смотрел в его сторону; Твин, сверкнув недоброй улыбкой, игриво помахала рукой, и, встретившись с ней взглядом, Харо понял: лёгкой смерти ему не видать. Никакая это не Твин — Альтера, жестокая кровожадная тварь, ей будет мало просто убить его, она будет резать его на куски, при этом сетуя на своё милосердие.
— Что-то я Севира не вижу, — прошептал Нудный, разглядывая карательный отряд.
— А зачем он здесь нужен? Смотреть, как нас дружно вздёрнут? — Морок нервно хихикнул. — Для него мы обычные предатели, чего на нас время тратить.
Охранявший их ординарий бросил, чтобы сидели смирно, и присоединился к остальным. Вскоре о них совсем позабыли. Может, воспользоваться случаем и слинять? Нет, глупость какая-то. Далеко даже без оков не убежать, а от толпы скорпионов не отбиться, их же здесь больше десятка. Лучше сидеть и не рыпаться. Подыхать, так с честью, а не как обделавшийся в портки трус.
— Шустрого бы сюда, — мечтательно вздохнул Шестьдесят Седьмой. — Ни хрена ж не слышно!
— А я тебе и так скажу, — прогундел Нудный. — Выбирают ветки покрепче, чтоб без лишней возни, а то вдруг твоя тушка тяжёлой окажется. Это ж заново вздёргивать придётся, кому нужны лишние телодвижения.
— Эй, Морок, может ты что-то слышишь? — Шестьдесят Седьмой со скучающим видом подобрал камень и подбросил его на ладони.
— Не-а.
— И нафига тогда тебе такие здоровенные уши, если толку от них мало?
— И чё! Ты жало Сорок Восьмого видел? А пользы тоже чуть больше, чем никакой, — Морок ехидно осклабился.