— Не делай из меня жертву, — он покачал головой. — В итоге ведь мертвы они, а не я.
— Они поплатились за свои ошибки. Это был их выбор. Прекрати уже ковыряться в себе, со стороны это выглядит ужасно жалко!
— Мне насрать, как это выглядит, — ощетинился Керс. — Всё равно у меня больше ничего не осталось.
— Как это ничего не осталось! А я? — Альтера наигранно надула губы. — Или тебе на меня тоже насрать?
— Прости, но ты не Твин…
— Ошибаешься, Твин всего лишь часть меня, причём не самая лучшая.
Керс недоверчиво хмыкнул.
— Не веришь? А напрасно! Знаешь, я ведь создала её, когда ищейка убил маму. Мне казалось, так будет легче пережить всё это дерьмо, а потом я привыкла, что Твин принимает на себя все удары. Мне было вполне комфортно существовать в тени, прячась за её спиной, а зря, как оказалось. Так не повторяй моей ошибки, желтоглазый! — Альтера подалась к нему ближе, нежно провела пальцами по его изуродованной пламенем щеке, и от её прикосновения он напряжённо замер. — Не прячься от боли. Её не нужно бояться, наоборот, её надо любить.
Она мягко толкнула его в грудь, повалив на спину, и забралась на него сверху:
— Мы боимся её, презираем, а ведь боль преображает нас, раскрывает, делает нас лучше, сильнее, стоит только принять её. Разве это плохо?
Склонившись над ним, Альтера приблизилась к его губам, чувствуя ладонями подрагивающие от напряжения мышцы.
— Скажи мне, почему мы боимся боли? — прошептала она, касаясь его губ своими. — Почему боимся перемен, которые боль несёт в себе? Почему сопротивляемся им?
— Не перемен — неизвестности, — отозвался Керс едва слышно.
Под её ладонью гулко колотилось сердце, дыхание желтоглазого сделалось глубоким, тяжёлым, зрачки чуть заметно расширились. Альтера плавно задвигала бёдрами, играя с ним, наслаждаясь отчаянно-нетерпеливой быстротой, с которой росло его желание. Всё-таки он хочет её не меньше, чем Твин!
— Так давай вместе преодолеем этот страх, — она впилась ему в губы, восторженно застонала от обжигающей истомы, разливающейся внизу живота.
Поначалу Керс отвечал неуверенно, преодолевая одни ему известные преграды, но вскоре поцелуй сделался жадным, пылким. Его руки заскользили по её спине, нырнули под рубаху; прикосновения были нежными, осторожными; готовый, он вжимался ей в промежность, мелко дрожа от возбуждения, ласкал пальцами её грудь. В какой-то момент, уже не сдерживаясь, он приподнялся, сорвал с неё рубаху, рывком перевернул на спину, оказавшись сверху.
А с ним ещё не всё потеряно!
Альтера суетливо избавилась от оставшейся одежды, раскрылась перед ним в предвкушении испытать нечто новое. Всегда было интересно, каково это — не с Семидесятым.
— Твин, так не… — Керс вдруг застыл в сомнении.
Она обхватила ногами его бёдра, притянула к себе:
— Замолчи! — и снова впилась в его губы, покусывая их, царапая ногтями спину.
Сдавленно застонав, он провёл рукой по её бедру, прильнул к ней, вошёл несдержанно, до упора, не так, как это делал Слай…
Чёрт! Хватит уже!
Отогнав дурацкие мысли, Альтера погрузилась в ощущения, наслаждаясь его движениями, поцелуями. Она то прижималась к нему всем телом, то вызывающе отталкивала, провоцируя, и Керс поддался её игре, высвободил свою ярость. Слегка стиснув пальцами ей шею, он рывками входил в неё, напирал, заставляя её громко стонать, кусать себе губы, вонзать ногти в его кожу. Это не было нежным и трепетным слиянием — неистовая, животная жажда, томящаяся долгие годы и внутри него, и внутри неё самой. Как же это восхитительно!
Незнакомая энергия наполняла её с каждым толчком, с каждым касанием губ; продолжала растекаться по венам и когда Керс, издав приглушённый стон, прижался к ней, и когда повалился рядом, шумно дыша. Испытывал ли он тоже самое, Альтера не знала, её это и не заботило. Она с головой нырнула в нечто новое, неизведанное, и сейчас кроме неё и этих ощущений больше никого не существовало.
— Что ты со мной делаешь? — Керс притянул её к себе.
Альтера опустила голову ему на плечо и провела пальцем по покрытой испариной груди:
— Опять ноешь?
— Нет, я не… — он запнулся. — Скажи, что ты хочешь от меня?
— Ты же знаешь, — краем глаза она вдруг заметила тень и резко поднялась. В нескольких шагах стоял Слай. Лицо спокойное, серьёзное, во взгляде горький упрёк.