Севир с минуту молчал, задумчиво изучая бревенчатую стену, затем перевёл взгляд на Максиана:
— Ты ошибаешься, друг. У Керса есть все шансы стать хорошим лидером. Он справедлив и вовсе не жесток, я-то его лучше знаю! Просто у него ориентиры сбились, не туда мальчишку повело, и в этом полностью моя вина, между прочим. Не доглядел, не внял предупреждению… Зря я его в Скорбь потащил, не готов он был, а я запаниковал, надавил. Пойми ты, он именно тот, кто нужен Перу, в таких, как он, нуждается мой народ! И если ты откажешься, то да — он станет монстром, убивающим в отместку за вековое иго, а это уже будет на твоей совести.
Подскочив, Максиан в сердцах отшвырнул стул, и тот с грохотом рухнул на пол.
— Не нужно тыкать мне моей же совестью! Я тебя ещё тогда просил пристрелить мальчишку, чтоб не мучился сам и других не мучил, вот и подыхай с этим грузом, а не перекладывай с больной головы на здоровую.
— Ты жалкий, малодушный слизняк, — процедил сквозь зубы Севир, — и волнуют тебя только твои интересы. Уверен, не окажись Твин в каструме, ты бы и пальцем не пошевелил, чтобы помочь Ровене. Трусливое ты ничтожество! Мы за тебя свою кровь проливали, сколько ребят там оставили, Семидесятый жизнь свою отдал за твою паршивую шкуру. Если ты откажешься, Максиан, гореть тебе в пекле ещё прижизненно, попомни мои слова!
Севир говорил и говорил, кричал что-то в спину, но Максиан его не слушал. Захлопнув дверь, он вернулся к себе и, выудив из-под кровати припрятанную бутыль вина, наполнил кружку до краёв. Пускай Севир хоть ядом брызжет, пускай, умирая, проклинает на последнем вздохе, но никогда не быть этому ублюдку во главе осквернённых! И никогда он, Максиан Агила-Кастоде, не поможет ни одним даже вшивым советом чудовищу, убившему сотню ни в чём не повинных людей. Пускай осквернённые называют это возмездием, но потворствовать жестокости, даже обоснованной, ничем не лучше, чем порождать её.
Глава 23
— Ну что, таран, готовься, — посторонившись, Керс клацнул крышкой зажигалки.
— А что, мне нравится! — Триста Шестой лениво повёл плечами, прохрустел шеей. — Уж куда лучше «Туши».
За спиной язвительно хихикнула Альтера.
— А если не прошибёт? — засомневался Цыплёнок.
— Спокойно, всё…
— …под контролем, желторотики! — закончила за Керса Альтера.
Скорпионы застыли в мрачном молчании, парализованные засевшим где-то в глубине сознания невольным трепетом перед ненавистными стенами, забыв при этом, что смотрят на них с другой стороны. Керс и сам на мгновение поддался паническому страху, стоило ему увидеть знакомые ворота. Так и тянуло броситься прочь, лишь бы ненароком не упасть на колени при звуке кнута и голоса плётчика. Казалось, только вчера он выходил отсюда в цепях без всякой надежды на будущее и с мыслью сдохнуть поскорее. Мог ли он тогда представить, что вскоре снова ступит на эту проклятую землю, пропитанную кровью и слезами собратьев? И уж тем более не мог представить, что ступит на неё не как раб, а как готовый бороться за свободу.
— Давай! — Керс чиркнул кремнём.
Здоровяк с разбегу врезался в добротные ворота, обитые железными листами, снёс их одним махом и под ошарашенные вопли дозорных резко свернул вправо, за конюшни. За ним в терсентум ворвалась волна пламени, с остервенелой жадностью голодной гиены поглотила стражников и ринулась на барак, укутанный мирным сном ничего не подозревающих плётчиков. Здание вспыхнуло гигантским факелом, огонь торжествующе ревел, учуяв свободу, трещал досками, черепицей, вопил десятками глоток, насыщаясь болью и ужасом запертых в ловушке надзирателей. Одно из стёкол со звоном разлетелось осколками, грузный бородач в перепачканных сажей панталонах полез из окна и, рухнув мешком на остывшую за ночь землю, с хрипом пополз прочь от пылающего барака.
Тухлый дёрнулся, чтобы добить умника, но его остановила Глим:
— Не лезь! — и, приблизившись к стоящему на четвереньках плётчику, подхватила его за локоть. — Господин, вы в порядке?
Толстяк остервенело вцепился в девчонку и, едва не повалив её на землю, с кряхтением и стоном поднялся на ноги.
— Там остались люди! Зови на по… — он запнулся, вперившись ошалевшими глазищами в наблюдающих за ним скорпионов. — Какого хера?!
Глим стянула маску и широко ощерилась.