— Пора бы валить, — буркнул Триста Шестой, отчего-то недовольно кривясь. — И так задержались.
— Пусть желторотики помогут сервусам. Жаль, лошадей через туннели не протащить.
— Раздобудем мы тебе ещё лошадей, — заверила Альтера, игриво подмигивая. — Поганок вон целый мешок насобирали.
Каменная крошка хрустела под подошвами как свежевыпавший снег. То и дело приходилось переступать через изуродованные тела стражников. От дыма дышалось с трудом, слезились глаза, хотелось поскорей убраться отсюда, но в Главном дворе Керс всё же остановился. Единственное место, не тронутое им, одиноко возвышалось несуразным изваянием над горами тлена павшего терсентума. Стена Раздумий — именно с ней были связаны пусть не самые светлые, но сильные воспоминания, ведь здесь он обрёл семью, здесь их дружба закалялась жаждой и голодом, здесь они были настоящей Проклятой Четвёркой.
— Зачем ты её оставил? — спросила Альтера.
Керс коснулся цепи с железным наручником на конце. Сколько раз он защёлкивался на запястьях осквернённых — не счесть, но теперь это в прошлом, теперь ржаветь ему под дождями и палящими лучами солнца.
— Чтобы помнить.
Глава 24
В бархатной тьме плавно покачивались огоньки свечей. Они не сражались со мраком, наоборот, сливались с ним обжигающими гранями, и мрак впитывал их сияние, а они пропитывались его чернотой. Невесомый балдахин бесшумно колыхнулся от лёгкого ветерка, ворвавшегося в открытое окно. На балконе заухала сова, и в полной тишине её мерный зов откликался смутной тревогой. Ровена приподнялась на локтях, всматриваясь в зияющую мглу, и тихо вскрикнула, заметив за призрачным полотном чью-то фигуру. Пытаясь унять заколотившееся сердце, она замерла, разглядывая ночного гостя. Кто же это, враг или друг? Высок, широк плечами… Из-под капюшона блеснули знакомые чёрные глаза, и хотя маска скрывала лицо, Ровена тут же узнала его.
— О боги, Харо! — она подскочила, не помня себя от радости, и, путаясь в шёлковых простынях, откинула балдахин. — Ты здесь, ты пришёл за мной!
Харо небрежно сорвал маску и чуть склонился, принимая Ровену в свои объятия:
— Я здесь, не бойся, теперь ты в безопасности.
Ровена всё повторяла его имя, расцеловывала его лицо, смеясь и плача одновременно. Всё закончилось! Больше не нужно бояться ни Брутуса, ни его мерзкого бастарда.
— Нам нужно бежать! — спохватилась она при воспоминании о монстре.
— Не нужно, — Харо прижал её к себе ещё сильнее, коснулся губами шеи, нежно поглаживая по спине. — Нам больше никуда не нужно бежать, принцесса.
Ну конечно же, он убил подонка! Кто-кто, а Сорок Восьмой никогда бы не оставил его в живых после той ночи. Всё ещё не веря своему счастью, она прикрыла глаза, наслаждаясь его ласками. Руки Харо скользили по её обнажённому телу, губы нежно обжигали кожу, и, сладостно застонав, Ровена принялась суетливо стягивать с него рубаху. Им больше не нужно бояться, им больше не нужно ни от кого прятаться!
Замысловатые сплетения татуировок плавно змеились по его бледной коже; стальные мышцы были напряжены, грудь тяжело вздымалась. Любуясь его телом, Ровена провела пальцами по рисунку на плече:
— Я так ждала тебя!
Он вдруг прекратил ласки и, взяв за руку, потянул её за собой к балкону.
— Что ты делаешь?
— Твой народ желает приветствовать тебя, моя королева.
— Мой народ?.. Постой, я же без одежды!
— Одежда тебе и не нужна. Они хотят видеть истинную тебя, — сказав это, Харо толкнул дверь.
Прямо под балконом, в саду, за ровно расставленными столами сидели разряженные господа, сверкая бриллиантами и лоснясь шелками. Между рядами мелькали сервусы, нося на золотых подносах отрубленные головы. Завидев Ровену, публика разразилась оглушительными аплодисментами, восторженно выкрикивая её имя и какой-то номер — его она так и не смогла разобрать: то ли шестьсот пять, то ли семьсот пять. Всё это казалось дикой нелепицей, Ровена никак не могла взять в толк, каким образом кровожадные твари из того омерзительного места оказались здесь? Неужели очередная забава Брутуса, чтобы окончательно сломить её? А Сорок Восьмой? Он что, с ним за одно?
— Выпусти своего зверя наружу, Ровена, они хотят видеть его, — прошептал голос, от звука которого по коже пробежал холодок.
Ровена с ужасом обнаружила, что стоит не на балконе, а на той самой сцене, и рядом вместо Харо — Сто Семьдесят Второй. Его изуродованное глубокими шрамами лицо хищно скалилось, а холодные голубые глаза сияли в свете гирлянд.