— Поганки, что ли?
— Какие такие поганки?
— Грибы синие. Но я ими особо не увлекался.
— Может, тогда лекарства какие-нибудь? Пилюли?
Вспомнилось, как Ровена рассказывала об антидоте, и какая после него бывает ломка.
— Антидот.
— Что ещё за антидот?
— Все осквернённые обязаны принимать антидот. Он будто бы деструкцию замедляет, но говорят, хма… ложь это. Травят нас, чтоб послушными были.
Бернард негодующе закряхтел, лекарка же задумчиво приложила палец к губам и, постояв так недолго, кивнула:
— Любопытно… А сколько тебе лет?
— Двадцать или около того.
— Около того? Ты что, возраста своего не знаешь?
— Точно никто из нас не знает.
— Четыре года, получается… Это действительно многое объясняет.
— Что именно? — спросил Бернард, усаживаясь на стул.
— Абстинентный синдром у него. Я поначалу на воспаление списывала. Впрочем, так оно и было, но антибиотик всё же сработал. Помнишь, жар почти спал, а через день начались судороги?
— Ну?
— Я потому и решила, что не жилец наш скорпион, а он всё никак подыхать не собирался. Рана-то заживала хорошо, даже быстрее, чем я ожидала, но вот жар и судороги с толку сбивали, а оно вон как, оказывается, — Ада указала на принесённую ею склянку. — Вот, а то закончилось… Это жаропонижающее, не криви морду! Одну прими сейчас, вторую на случай, если температура не спадёт. Проконтролируй его, Берн.
— Сделаю.
— И как долго это будет длиться? — поторопился спросить Харо, пока лекарка не ушла.
— А это, скорпион, одним богам известно.
— Дерьмо!
— Радуйся, что жив остался. Если бы не Бернард, гнить в степи твоим обглоданным костям. И ещё, — уже у порога она повернулась к задумавшемуся о чём-то старику. — Покорми его, только бульоном, ничего тяжёлого не давай, как бы ни просил. А ночью выведи прогуляться, ему нужно двигаться побольше, быстрее на ноги встанет. Завтра зайду, проверю.
После её ухода Бернард какое-то время молчал, уткнувшись взглядом куда-то в пол, потом поднял голову и внимательно посмотрел на Харо:
— Ты ведь беглый, да?
— С чего ты взял?
— В кандалах, без хозяина, а раз уж тебя никто не разыскивает, значит, в мертвецы списали. Кто ж в своём уме станет без причины убивать ходячий мешок золота?
Харо с неохотой кивнул, так и не найдя, что возразить. Старик понимающе крякнул, потирая подбородок:
— Дела-а! Это тебя во время побега пырнули?
— Нет.
— А кто ж тогда? Ты не подумай, я не вынюхиваю, но предпочитаю знать, с чем имею дело и от кого придётся отбиваться, если вдруг гости нагрянут.
В смысле отбиваться?.. Всё-таки странные существа эти свободные! Одни ненавидят тебя просто за твоё существование, другие готовы вступиться, не задумываясь о последствиях.
— Если бы меня искали, давно бы сюда наведались, так что можешь спать спокойно, старик.
Бернард бодро хлопнул себя по коленям:
— Ну что ж, тогда принесу тебе поесть.
— Не калека, сам справлюсь. Веди.
— Ну раз так, тогда двигай за мной, скорпион. Вместе пообедаем.
Харо с трудом сполз с койки. Ноги не слушались, дрожали, как у немощного, бок тянуло, каждое неосторожное движение отдавалось тупой болью, хотя от раны осталась только широкая красная полоса с мелкими точками с двух сторон — от иглы, зашивали.
Бернард что-то нашарил в том самом коренастом шкафу-недоростке и бросил Харо:
— Держи вот. Отстирал и заштопал.
Натянуть портки оказалось настоящим приключением: пошатываясь и путаясь в штанинах, Харо то и дело терял равновесие, едва удерживаясь на ногах. Но сдаваться он не собирался — после синего дыма и не так штормило — и уже вскоре непослушными пальцами он продевал последний крючок-застёжку в железную петлю. Старик крутился рядом, готовый подстраховать в случае поражения в битве с портками, но убедившись, что всё вполне благополучно закончилось, удовлетворённо хмыкнул и приказал следовать за ним.
Плёлся Харо со скоростью улитки, но до кухни добрался без происшествий. Кухней хозяин дома назвал комнатушку со столом и чугунной тумбой у стены, от которой к потолку тянулась толстая чёрная труба. Внутри тумбы тлели угли, сверху дымился котелок, и от посудины этой исходил такой аромат, что в животе заурчало. Старик загремел чем-то в подвесном шкафу, извлёк оттуда две плошки и наполнил их до краёв аппетитным варевом. Одну, со сплошной жижей, он подвинул к Харо, себе пригрёб с огромным куском мяса. Вот жлобина! После трёхнедельной голодовки Харо готов был съесть целого барана со всеми потрохами… Да хоть гиену! А ему тут жижу подсовывают.