— Тогда я в вашем распоряжении, госпожа Кэттерин.
Нервно поправив юбку, она прочистила горло, пытаясь вспомнить речь, заготовленную для встречи. Мысли как назло спутались и никак не хотели выстраиваться в нужном порядке.
— Простите, я немного волнуюсь… — полушёпотом призналась она. — Дело деликатное, и я не хочу, чтобы вы поняли меня превратно.
— Не волнуйтесь, смутить меня довольно сложно.
— Д-да, конечно, — Кэтт слабо улыбнулась. — Видите ли, я здесь из-за… У вас есть… э-эм… Я хотела бы выкупить у вас одного осквернённого. До меня дошли слухи, что вы подумываете продать ординария… Ох, простите, это звучит так странно!
Эдмонд, чьё лицо оставалось совершенно спокойным, чуть склонил голову на бок и приподнял бровь:
— Не вижу ничего странного в вашем желании приобрести осквернённого, госпожа Кэттерин, ничего, кроме одного: откуда у вас такая информация? Немногим известно о моём намерении, и, смею предположить, вы не вхожи в их круг.
Кэтт почувствовала, как лицо заливается густой краской. Как же она об этом не подумала? Теперь её сочтут за лгунью или, того хуже, сплетницу.
— Я… эм… — она смолкла, поняв, что крыть нечем.
— Не утруждайтесь, Кэтт, я знаю о вас, — Эдмонд мягко рассмеялся, не насмешливо, благодушно. — Вы же здесь именно из-за Вэйла, не так ли?
Она удивлённо заморгала:
— Это он вам рассказал?
— Нет, он как раз стойко отмалчивается, но вы ведь понимаете, я просто обязан знать всё о живущих в моём доме. Вэйл совершил серьёзный проступок и должен быть счастлив, что я не пристрелил его как взбесившегося пса, укусившего руку своему хозяину, даже если причиной бешенству послужило столь очаровательное создание, как вы, Кэттерин.
— Это моя вина, он здесь ни при чём, — залепетала она. — Я не должна была заводить с ним дружбу, знаю, но…
— Но вы сделали это. Так почему, Кэтт? Он же осквернённый. Приличная женщина, уважающая себя, даже близко не подойдёт к выродку.
Она печально потупила взгляд:
— Выходит, я не совсем приличная. Но к вам я пришла не обсуждать мою репутацию. Вы готовы продать его мне? И если готовы, какую сумму за него хотите?
Откинувшись на спинку кресла, Эдмонд с минуту пытливо изучал Кэтт.
— Я допускаю такую возможность. Но для начала расскажите мне вашу историю. Что движет вами, Кэттерин? Я хочу понять.
— Что движет мной? — она грустно усмехнулась. — Я вдова, воспитывающая в одиночку двух сыновей и отчаянно нуждающаяся в помощи и защите. И Вэйл мне кажется вполне надёжной опорой.
— Всего-то? — иронично вскинул бровь Эдмонд. — Так вы няньку подыскиваете? Не проще ли тогда купить какого-нибудь сервуса? Они стоят значительно дешевле, а судя по всему, не сочтите за грубость, моя дорогая, деньгами вы не сорите.
— Уж извините, господин Эдмонд, но мне куда лучше знать о своих нуждах, — его проницательность начинала злить. Да кем он себя возомнил, чтобы указывать ей!
Хозяин дома поднялся из кресла:
— Что ж, вы меня не убедили, Кэтт. Покупатель на него уже нашёлся, и я не вижу причин отказывать ему в вашу пользу.
Ну уж нет, такой ответ её не устраивает! Прохвост наверняка набивает цену. Богатые умеют считать деньги, иначе разорились бы, так ничего и не накопив. Да такие, как он, за грош удавятся!
— Постойте! — выкрикнула Кэтт, когда Эдмонд открыл дверь. — Я правда не знаю, что вы хотели от меня услышать, но скажу, как есть: Вэйл спас меня. Он нужен мне. Очень нужен, просто поверьте!
Хозяин дома медленно кивнул:
— Продолжайте.
— Я отыскала его, чтобы отблагодарить, но… Понимаете, я так устала быть одна! Мне нужно чьё-то крепкое плечо.
Каменное лицо Эдмонда чуть заметно дрогнуло, а взгляд неожиданно потеплел.
— Вы влюблены в него, не так ли?
Казалось, этот самодовольный нахал видел её насквозь. Хотелось послать его ко всем чертям и гордо хлопнуть дверью, но Кэтт находилась совсем не в том положении, чтобы выказывать своё недовольство, и, не сумев солгать, она пристыженно понурила голову.
— Невероятно! — с деланным восхищением выдохнул Эдмонд. — Свободная, влюбившаяся в осквернённого… Каких только чудес не бывает в этом мире!
— Можете высмеивать меня как угодно, но делает ли это вам честь?
— О нет, Кэтт, у меня и в мыслях не было насмехаться над вами! Скажем так, для меня вы — любопытное открытие, и ради этого я, пожалуй, пойду вам навстречу и продам его ровно за столько, за сколько приобрёл. Семьдесят тысяч золотых — справедливая цена за достаточно способного ординария.
Семьдесят тысяч! Кэтт надеялась заплатить не больше пятидесяти — стандартную цену за вторую категорию рабов. Но семьдесят!.. Это ведь вся стоимость её дома, до последнего медяка. Теперь можно смело забыть о домике в пригороде. Тех смехотворных накоплений, припрятанных на чёрный день, не хватит и на клочок земли в какой-нибудь богами забытой деревеньке.