Начинается! Ну хоть в лицо осмелился сказать, уже лучше, чем плести за спиной интриги.
— Наверное, я бы прислушался к вашему совету, господин Максиан, но есть одна проблема: я не человек, и никогда им не был, так что можете засунуть свои просьбы себе поглубже в… в куда поместится и, наконец, займитесь своими делами.
Не дожидаясь ответа, Керс вышел на крыльцо и задрал голову к небу. Такое чистое, без единого облачка. Когда-то в детстве он пытался сосчитать звёзды, но вскоре забросил это бесполезное занятие, а позже узнал от Седого, что их бесконечное множество, что солнце тоже звезда, и с какой-нибудь далёкой планеты оно выглядит такой же мерцающей точкой, различимой только в ночном небе.
«Брось, сейчас не время для этого, ты нужен Твин», — опомнившись, он отправился к дому лекарки. Анника открыла сразу, молча выслушала, понимающе кивнула и, пошарив по забитым склянками полкам, протянула несколько пузырьков:
— Это шиповник с липовым цветом — собьёт жар. Смешай его с кипятком и дай настояться недолго. А это мазь из арники, притупит боль. Только обязательно вместе с этим, — она указала на длинную колбу с мутным содержимым. — Завтра зайди, ещё дам.
По дороге назад Керс решил заскочить в свой прежний дом. Некоторые собратья ещё не спали, обсуждая последние новости. За столом развалился Триста Шестой, и араком от него несло так, что глаза заслезились. Поприветствовав желторотиков, Керс заглянул в огромную кружку в руках друга:
— Морда не треснет?
— Слыхал, Седой помер? — здоровяк шмыгнул носом.
— Слыхал.
— Как там Твин?
— Сам-то как думаешь? — Керс выдернул кружку из его рук и отхлебнул арака. Какая же всё-таки дрянь это уруттанское пойло!
— Да уж… Знаешь, а Шустрый ведь тогда не погиб, — Триста Шестой обхватил голову руками. — Казнили его, брат, на Площади Позора, представляешь? У свободных целая площадь для позорной смерти… Для осквернённых места не нашлось, а вот для позора — пожалуйста. И других тоже казнили. А мы сбежали, что щенки трусливые.
Может, и как трусливые щенки, но что бы изменилось, если бы все полегли в замке или у Материнской Скорби? Проклятая ночь и так забрала многих собратьев. Им бы всем жить да жить, вот только Госпоже плевать, молод ты или стар, плевать ей, ждут ли тебя где-то, нужен ли ты кому-то. Она всё равно берёт причитающееся, и как знать, может, завтра она заберёт и его самого или Твин, а, может, всех сразу. Так стоит ли лишний раз вспоминать об этой бессердечной суке?
Керс ободряюще хлопнул друга по плечу:
— Мы ещё со всех них спросим, братишка. И за Шустрого, и за Слая, и за каждого из нас. Выше нос, сам же говорил, с дыркой в ноге не побегаешь.
— Говорил, а всё равно скребёт, — он бухнул себе в грудь кулаком, — вот здесь. Невмоготу скребёт, хоть псиной вой! Понимаешь?
— Да куда уж мне… Ладно, пойду я, Твин совсем плоха, нельзя её надолго оставлять.
— Вали давай, — махнув рукой, будто отгоняя надоедливую муху, Триста Шестой отобрал у него свою кружку, залпом осушил её и запустил в угол.
— Эй, хорош шуметь! — один из желторотиков поднял заспанную морду. — Мне на охоту завтра.
Керс заглянул в свой дорожный мешок и, поколебавшись, выудил из него конверт. Запихнув письмо за пазуху, он сгрёб в огромный ком покрывало с подушкой и поспешил назад, к дому Севира, но уже на подходе, услышав разъярённый крик Твин, отшвырнул свою ношу и ринулся внутрь.
— Я хотел помочь, но она не подпускает, — бормотал бывший принцепс, стоя на пороге спальни.
Оттолкнув незадачливого папашу, Керс ворвался в комнату. Твин сидела на полу, зажимая ладонью левую руку. Кровь стекала на её колени, скапливалась у ног в густую чёрную лужу, поодаль валялись осколки кувшина.
— Ты что натворила?! — Керс стянул с пояса ремень, чтобы наложить жгут, как вдруг подруга оглянулась, и он невольно замер под взглядом светящихся в полумраке зелёных глаз.
— Представляешь, — Альтера отняла руку, открывая рваную рану до самого локтя, — эта дура чуть не убила меня!
Глава 11
Корнут повертел в пальцах пузатый флакончик с медной крышкой на цепочке и поднёс его к глазам. В лучах солнца содержимое приобрело синеватый оттенок, а голубое стекло, темнёное у горла и донышка — определённо работа стеклодува из Южного Мыса — заиграло радужными бликами. Щедрость Аргуса воистину не знает границ: пузырёк был заполнен всего на четверть, хотя посланник ордена пылко заверил, что этого должно хватить на целый месяц.