Приглашённых на празднество оказалось куда больше, чем она ожидала. Сад, где разместили гостей, полнился незнакомыми лицами. В глазах рябило от улыбок, подарков и аляповатых дамских нарядов, скроенных по западной моде: двойные пышные юбки с кружевами и оборками, тесные корсеты с золотой и серебряной вышивкой, глубокое декольте, и головные уборы самых разнообразных форм и размеров — от крошечных цилиндров до замысловатых токов с воздушными вуалями. В ушах звенело от бесчисленных имён, льстивых речей и тостов с однообразными пожеланиями процветания молодой семье и здорового потомства. Исходя из пылких речей, камень, из которого выстроен дом Брутуса, должен был превратиться в золото, а Ровена обязывалась беспрерывно рожать своему супругу сыновей и дочерей до конца своих дней.
Стараясь придерживаться этикета, она одаривала каждого гостя вежливыми приветствиями и словами благодарности, поддерживала светские беседы и даже произнесла короткий тост. Дошло до того, что уголки губ и щёки начали ныть от постоянных улыбок, а в голове воцарилась полная неразбериха из замыленных образов, имён и прочей белиберды. Брутус, всё время сидевший рядом и беседующий то с одним гостем, то с другим, старался по возможности развлекать Ровену шутками и забавными фактами о местной знати.
— Вон тот господин в полосатом жилете — тайный двоеженец, — сказал он, указывая на толстощёкого вельможу, минуту назад яро разглагольствовавшего о важности соблюдения нравственности и супружеской верности. — Вон там, у розового куста, его жена, и она за мужниной спиной развлекается с лакеем Кастула, а «вторая жена», видите, там, у фонтана, мило щебечет со своим главным конкурентом по бизнесу. Всего день назад она заплатила за его голову кругленькую сумму.
— О боги, какой ужас! Вы же предупредите его, не так ли?
— Естественно, моя дорогая! — воскликнул Брутус в оскорблённом удивлении.
— Я не перестаю восхищаться вашим благородством.
— А как же иначе! Ведь он задолжал мне втрое больше, чем оценили его голову. Как видите, душа моя, порой кредиты спасают жизнь.
Нередко Ровена ловила на себе пристальные взгляды, от которых ей становилось не по себе. Её изучали, рассматривали, щупали глазами, и она ощущала себя занимательной вещицей в музее, на которую пришли поглазеть все, кому не лень.
По приезду Морок с Шестьдесят Седьмым были отправлены на отдых — Брутус заверил, что нет никакой необходимости в их присутствии, и теперь, сидя среди незнакомцев, Ровена завидовала своим скорпионам. Как же хочется побыстрее избавиться от этого чудовищно тесного корсета! А ещё снять колючее ожерелье и отшвырнуть подальше туфли, от которых уже появились мозоли.
О Сорок Восьмом Ровена старалась не думать, но мысли то и дело возвращались к нему. Как же он не понимает, что брак этот — вынужденный! Упрямец и слушать её не захотел, а ведь она пыталась рассказать и о контракте, и о том, что с Брутусом жить как с настоящим мужем она не обязана. Да, несомненно, Харо ревновал, и его, пожалуй, можно понять, но что он даст ей, кроме своей любви? Любви, о которой она могла только догадываться, потому что он ни разу даже не заикнулся о своих чувствах. Разве не достаточно, что она приняла его таким, какой есть, что совершенно не замечает его уродства, делится с ним своими мечтами и страхами, как с близким другом. Нет же, он хочет владеть ей целиком и полностью. Но ведь это невозможно!
Опустошив бокал, Ровена позволила сервусу снова наполнить его вином. До того она пила простую воду, боясь захмелеть, как в прошлый раз.
— Всё хорошо? — Брутус подозрительно покосился на полный бокал. — Вы чем-то расстроены?
— О нет, что вы, — Ровена сделала глоток, наслаждаясь терпким вкусом. — Я просто немного устала.
— Потерпите ещё чуть-чуть, — он заговорчески подмигнул, — скоро нас выпроводят с нашего же праздника.
Магистр не солгал: Ровена не успела допить своё вино, как уже порядком охмелевшие гости стали требовать соблюдения священных традиций.
— Надеюсь, вы не сочтёте это нарушением договора, — шепнул Брутус, помогая ей подняться.
Под раззадоривающие выкрики он притянул её к себе и поцеловал, не так, как это делал Харо — его поцелуй был властным, грубоватым, напористым, но Ровене он показался приятным. Магистр не был ей отвратителен, и это, безусловно, не могло не радовать. Впрочем, даже если бы он был омерзительнее Юстиниана, этого требовала ситуация, и отталкивать его и злиться Ровена не имела права. Для всех остальных они муж и жена, и её прямая обязанность играть эту роль как можно убедительнее.