Гости ликовали, аплодировали, одобрительно свистели и требовали закрепления их союза. Тепло поблагодарив собравшихся, Брутус помог Ровене выбраться из-за стола, и, окружённые шестью свидетелями, они отправились в дом.
— Весёлой вам ночи, — осклабился Маро, целуя Ровене руку. — Надеюсь, именно такой она вам и запомнится.
— Вряд ли веселее самого торжества, — Улисс добродушно похлопал Брутуса по плечу. — Что ж, молодожёны, отдыхайте, а мы позаботимся о гостях.
Откланявшись, магистры вернулись на праздник, а Брутус, шутливо выдохнув и смахнув со лба воображаемую испарину, взял Ровену под руку:
— Разрешите проводить вас, моя дорогая. Вы едва держитесь на ногах.
— Буду вам весьма признательна, — благодарно улыбнулась Ровена. — Всё, о чём я сейчас могу мечтать — это о горячей ванне и мягкой постели.
— Признаться, только об этом я и думал последние несколько часов. Особенно о постели.
Заливисто рассмеявшись, Ровена с любопытством посмотрела на своего «мужа»:
— Все эти люди… Большинства их имён я никогда и не слыхала.
— Да, многие из них — птицы низкого полёта, но поверьте, иногда от таких скромных знакомых намного больше пользы, чем от именитых вельмож.
— Я обязательно запомню это, — Ровена остановилась у двери своей спальни и протянула магистру руку. — Благодарю вас, Брутус, всё прошло идеально. Надеюсь, наш союз принесёт нам всё то, ради чего он и был заключён.
Поцеловав самые кончики её пальцев, магистр одарил Ровену своей очаровательно-мягкой улыбкой, но проскользнуло в его взгляде нечто чуждое, холодное. Наверное, сказывается усталость.
— Ах, да, чуть не забыл! У меня для вас есть скромный подарок. Думаю, он придётся вам по душе.
— Не стоило так себя утруждать, — смутилась Ровена, чувствуя себя неловко от его излишней щедрости.
— Ну что вы, милая, какие тут могут быть утруждения! Ваша счастливая улыбка приносит мне истинное удовольствие, — Брутус положил ладонь ей на спину и жестом пригласил войти. — Подарок, к слову, ожидает вас в спальне.
Сгорая от любопытства, Ровена нетерпеливо толкнула дверь, но, вовремя одёрнув себя, медленно, вся преисполненная достоинства, ступила в полумрак покоев. Мерцающие на ветру свечи слабо освещали небольшой пятачок у софы; от открытого балкона веяло весенней свежестью и приторным ароматом садовых цветов, снаружи доносились весёлые возгласы и пение, разбавленное почти неуловимым журчанием какой-то популярной мелодии. У дальней стены, во тьме, внезапно что-то шевельнулось, и Ровена, вздрогнув, боязливо оглянулась на Брутуса, стоящего за её спиной с загадочной улыбкой на устах.
— Там кто-то есть! — она вновь посмотрела в сторону силуэта и ей почудилось, будто их там несколько.
— Не пугайтесь, моя принцесса, это и есть ваш подарок, — затворив дверь, магистр пересёк комнату и остановился у столика. — Я уверен, вы будете в полном восторге.
Лампа ярко вспыхнула, и в её свете Ровена увидела скорпиона, а рядом, на коленях, склонив голову, неподвижно стоял…
— Харо! — она невольно вскрикнула, но тут же осеклась и, взяв себя в руки, повернулась к Брутусу. — Что всё это значит?
— Харо? — магистр насмешливо приподнял бровь. — Вы даже имя ему дали? Как романтично!
— Я требую объяснений, Брутус!
— Я же сказал, это мой свадебный подарок. Разве вам не нравится? Наверное, стоило завязать на нём бант… или украсить лентами?
— Не понимаю… Зачем вы это делаете? Отпустите его! — Ровена постаралась придать своему голосу твёрдости, а взгляду пущей суровости. Должно быть, это какая-то глупая шутка, и лучше немедленно пресечь её. — Сейчас же, Брутус, слышите!?
— Ну если вы так настаиваете, — он небрежно махнул рукой, и скорпион, откинув голову Харо, поднёс к его горлу кинжал.
— Нет, что вы делаете?! — при звуке собственного крика внутри похолодело.
Харо даже не попытался отклониться или вырваться, что на него совсем не походило. Рубаха его была изорвана, руки скованы кандалами на короткой цепи; из-за татуировок Ровена не сразу приметила засохшую кровь под бровью, а кожа на скуле под глазницей густо посинела. Он, несомненно, сопротивлялся, но почему же сейчас он такой… отчуждённый? Происходящее казалось каким-то абсурдным наваждением, порождённым усталым от насыщенного дня разумом. Она никак не могла взять в толк, зачем магистру понадобилось всё это делать.
— Видели бы вы своё лицо, принцесса, — Брутус расхохотался. — Должно быть, гадаете, зачем я это делаю?
— Вы весьма проницательны, — с дрожью в голосе как-то удалось совладать, а вот руки продолжали предательски трястись.