— Лучше бы я сдох! — он с трудом узнал в хриплом шёпоте свой голос.
— Потерпи немного, братишка, скоро уже, — вяло хохотнули рядом.
Харо перевёл взгляд на говорившего.
Морок.
Скалится.
Рожа вся заплывшая, глаз не видать, хотя вряд ли его собственная чем-то лучше.
Фургон качнуло, снаружи ядрёно выругались, громко фыркнула лошадь, и опять треск колёс, цокот копыт по булыжнику.
Из огромной дыры осыпались щепки, сквозь неё в темноте проступали еле различимые очертания мебели.
«Мать твою, Харо, ты что натворил?! — в глазах Керса и паника, и восхищение. — Вот же влипли! А продырявь-ка ещё одну рядышком, для симметрии».
— Сушит чего-то… Попить бы, — Нудный жалобно вздохнул.
— Ага, — поддакнул Морок. — У меня уже язык к нёбу липнет.
Исполосованная багровыми шрамами спина заслонила Ровену, беспомощно сжавшуюся перед ублюдком и всё пытающуюся защитить свою наготу, чтобы не смотрел, чтобы не прикасался.
Тихий вскрик, пальцы, твёрдо впившиеся ему в плечи, блеск глаз, едва различимый в кромешной тьме: «За что, брат?!»
Нож зазвенел о камень, совсем близко раздался мучительный стон.
«Вернись за мной! Ты должен!»
И снова на него смотрят большие зелёные глаза, полные слёз и надежды… надежды, которую он попрал своей слабостью. Покорился, склонил голову перед мразью, коей следовало бы перегрызть горло зубами, разорвать, раскурочить грудную клетку и вырвать пульсирующее сердце голыми руками.
Ничтожный раб, возомнивший, будто сможет пойти против своих хозяев!
«Ну всё, малёк, приплыл. Гаси его!» — он сжался, защищаясь от посыпавшихся со всех сторон ударов, как вдруг громовой раскат отпугнул их. Харо поднял голову и увидел перед собой скованную ужасом Ровену в цепких лапах ублюдка, упивающегося её беззащитностью и его беспомощностью, как кровосос, исподтишка насыщающийся чужой кровью.
«На что ты надеялся, кретин? Что спасёшь её? Ну и как, спаситель хренов, справился? Бесполезный ты кусок мяса, накаченный дерьмом и транками… Грёбаный выродок! Куда тебе до её сияния, такого чистого, невинного… Она же до последнего верила в тебя».
И снова оглушительный раскат грома: «А это будет с каждым, кто посмеет пойти против своего господина!»
«Ты — никчёмное слабое ничтожество, грязь под ногами».
— Нет… Нет, мать вашу! — он принялся остервенело молотить себя по голове, прогоняя мучительные голоса. — У меня не было выбора!
Этот подонок убил бы её, нельзя было рыпаться, нельзя!
— Забей, дружище, ничего уже не изменишь, — Шестьдесят Седьмой звякнул цепью, переваливаясь на бок. — Кто ж знал, что так получится.
— Мы тоже хороши, — проворчал Нудный. — Знали же, в какую жопу угодили.
— Какая уже разница! — Морок вытянул ноги и, скривившись, хрустнул шеей. — Всё равно мы трупы.
Харо обессиленно привалился к стене и принялся рассматривать решётку. Всё верно, поздно метаться. Но как же не хочется дохнуть на виселице или в пытках! Даже вшивый туннельный пёс и тот умирает с большей честью, в бою или на охоте. Выпал бы ему хоть малейший шанс достойно встретить смерть… Пусть Госпожа не придёт, зато не будет стыдно смотреть в глаза павшим собратьям. Но шанс он свой упустил.
«И поделом, выродок! Предал сестру, подвёл принцессу… С чего ты взял, что способен защитить хоть кого-то? Всю жизнь терпел хер Легиона в своей жопе, а тут вдруг возомнил себя борцом за справедливость. Даже девчонку не смог уберечь, а ещё мечтал освободить свой народ. Жалкая никчёмная тварь! Тварь, способная только прогибаться перед свободными и безропотно выполнять их волю».
Повозка резко дёрнулась и остановилась. Харо приложился затылком о стену, да так, что перед глазами поплыло.
— Вот говнюки! — буркнул Нудный, потирая локоть. — Могли бы поосторожнее.
— Может тебе ещё пуховую перину подстелить? — Морок насмешливо хрюкнул. — Я тут всё сосчитать пытаюсь, сколько до Регнума осталось. Три дня вроде едем.
— Четыре, — поправил Нудный.
— Сегодня ещё не закончилось, так что не в счёт.
— Хорошо, что остановились, — задумчиво проговорил Шестьдесят Седьмой. — Срать охота.
Снаружи донёсся тяжёлый топот и хруст гальки, щёлкнул замок и дверь с протяжным скрипом отворилась. Харо зажмурился от яркого света, ворвавшегося в полумрак повозки. Снова воду принесли и пожрать. За сегодня, кажется, уже второй раз.
— Твоя очередь их стеречь, — по деревянному полу глухо забухали, позвякивая пряжками. — Насмотрелся я уже на их голые задницы.