— Угу, не кусаешься, — а шрам-то остался!
— Ну как хочешь, — она втянула аккуратным носиком воздух, словно пытаясь уловить его запах. — И чем же я обязана такому визиту? Попрощаться пришёл, позлорадствовать?
Керс взглянул на её номер:
— Девятая. Бывший скорпион, значит.
— И что с того?
— Просто интересно, каково это, быть изгоем даже среди своих?
Ищейка фыркнула:
— Малыш, я настолько привыкла к презрению, что меня им уже не задеть.
«Мне бы так», — презрение и страх — теперь он их видит почти в каждом взгляде. Ему вдруг стало жаль девчонку, такая же всеми ненавидимая и презираемая, и только потому, что вместо тряпичной маски носит железную.
— Я и не собирался тебя задевать. Просто спросил.
— Так ты для этого пришёл? Спросить, каково живётся ищейкам?
А девчонка-то остра на язык! Скучно с ней точно не будет.
— Что означает «нулевой»?
Жеманство Девятой мгновенно улетучилось, улыбка стёрлась с губ, взгляд сделался серьёзным, пронзительным.
— Это негласная категория, малыш. В неё входят такие, как ты — не соответствующие требованиям Легиона и подлежащие немедленной ликвидации.
— Из-за хиста?
— Какой ты догадливый!
— Но почему? Почти у каждого скорпиона хист опасен. В чём тогда разница?
— Ошибаешься, красавчик, далеко не каждый способен убить десятки людей за считанные минуты, а уж тем более стереть в порошок половину района.
От того, каким тоном она это произнесла, по спине пробежался мороз, и Керс невольно поёжился.
— Мне казалось, Легиону выгодно держать при себе таких… — он запнулся, не решаясь произнести это вслух. — Таких как я.
— Проблема в том, дружок, что вы неуправляемы, не умеете контролировать свой гнев. Вы опасны и для людей, и для своих же собратьев, а нередко и для самих себя. Поэтому Легион уничтожает нулевых сразу после выявления.
— Я всю жизнь провёл в терсентуме, и никто даже не почесался в мою сторону. Хмарь всё это!
Подавшись вперёд, Девятая внимательно осмотрела его, точно видела впервые:
— Но ты-то себя всё равно выдал. Понимаешь, о чём я?
С этим и не поспоришь. К тому же его не раскрыли скорее благодаря везению, нежели из-за его заслуги. А может, Седой прав насчёт блока в голове: шрам на роже никогда не позволял забыть о том, что натворил.
— И много «нулевых» среди осквернённых?
— За три года службы я столкнулась только с одним, — ищейка продолжала сверлить его взглядом. — Не считая тебя, конечно. К счастью, вы — редкое явление.
Седой писал о наследственности, о том, что осквернённые — новые люди. Что, если до сих пор рождаются нестабильные индивиды, вроде него? Пускай они вполне жизнеспособны, но по сути своей являются ошибкой, уродами? Быть может, Легион знает об этом и даже делает человечеству услугу, избавляя мир от монстров.
— К счастью? Значит, ты тоже считаешь, что нас нужно уничтожать?
Девятая отпустила короткий смешок:
— Неужели ты сам не понимаешь, что такая сила — искушение, и в один прекрасный день ты всё равно ему поддашься. И как подсказывает печальный опыт, ничего хорошего из этого не получается.
— Наверное, ты права, — он прикончил остатки арака. Зря поделился с Триста Шестым, на дольше бы хватило. — Если это закономерность, то лучше нас и впрямь убивать.
— Ух ты! — наигранно воскликнула ищейка, округлив свои разноцветные глазища. Только сейчас Керс заметил, что один у неё был серым, а второй — чёрным, как ночь. — Я уже начинаю восхищаться тобой! Даже среди людей редко встретишь кого-то, кто бы отдавал отчёт своим действиям, не говоря уже о скорпионах. Так что же тебя мучает, малыш? Откуда твои сомнения? Совесть грызёт?
— Если ты про Регнум, то они получили по заслугам! Даже если бы я мог вернуть время назад, всё равно бы сделал то же самое.
— Кажется, я поспешила с выводами, — она разочарованно скривила губы, блеснув клыками. — Ты дремучий болван, если веришь в это! Думаешь, твоя выходка сойдёт осквернённым с рук? Ты хоть понимаешь, что дал повод свободным ещё больше презирать наш народ? Сколько ещё собратьев они убьют из-за твоей выходки! Можешь ненавидеть людей сколько угодно, я их тоже не выношу, но о наших ты подумал?
Не подумал. Да и с чего бы, он только и способен, что скулить о несправедливости жизни, а на других ему плевать. Плевать было и на Слая, когда целовал Твин; плевать было на Харо, которому не всралась навязанная дружба; плевать было и на саму Твин, на то, как она потом будет мучиться из-за того чёртового поцелуя. Его всегда заботила только своя шкура, свои интересы и желания. Это его эгоизм убил Мию, его эгоизм сжёг родителей и его эгоизм, в конце концов, погубил Слая, а вместе с ним и Твин.