— А почему вы купили именно его? — спросил Шед.
— Ну… — казалось, вопрос застал Номена врасплох. — Отчасти научный интерес. Знаете ли, у него была весьма любопытная способность. Не часто увидишь, как кто-то управляет огнём одной силой мысли. Кажется, ещё он мог влиять и на иные материи, но, к сожалению, об этом я знаю только со слов мастера и его самого. Увидеть скорпиона в деле мне так и не довелось.
Огонь и материя… Беседа с Номеном не принесла ничего, кроме подтверждения, что грабителями оказались сопротивленцы с Севиром во главе. Теперь уже понятно — для чего, но разве это поможет делу? Убедившись, что больше ничего полезного из свидетеля вытрясти не удастся, Корнут отделался от него стандартной просьбой связаться с шефом полиции в случае, если найдётся что-то относящееся к делу, и отпустил молодого человека восвояси. Уходя, Номен остановился в дверном проёме и смущённо замялся.
— Скажите, господин принцепс, а что такого важного в этом сто тридцать шестом? — поймав на себе недобрый взгляд Шеда, он тут же поспешил объяснится. — О нет-нет, вы не подумайте, обыкновенное любопытство, не более того.
— Прошу меня простить, но это тайна следствия, — отмахнулся от него Корнут. — Всего вам доброго, господин Номен.
Учёный с разочарованным видом согнулся в поклоне и притворил за собой дверь. Шед, буркнув что-то нечленораздельное, откинулся на спинку кресла и расплылся в довольной улыбке. Интересно, будет ли у него такая же счастливая физиономия, когда его поведут к плахе на Площади Позора?
— Отчего вы так светитесь, Шед? — Корнут не скрывал раздражения. — Вам есть чему радоваться? Так поспешу вас огорчить, друг мой, у вас всего месяц, чтобы выйти на выродка и сопротивленцев, иначе вы не просто лишитесь своего нагретого местечка, но и головы. Впрочем, тогда уже вас не слишком будет волновать утраченная должность.
Корнут умолк, ожидая, когда бесстыжая ухмылка сползёт с лица бывшего детектива, но, к удивлению, тот ещё больше ощерился.
— Может, принести башку вашего выродка на золотом блюде я пока не могу, но вот выйти на Перо — задача вполне осуществимая.
— О чём это вы? — выпрямился Корнут.
— На днях я самолично арестовал действующего агента, который сможет вывести нас на сопротивленцев, а следовательно, и на ваш несчастный Исайлум.
— Какого чёрта вы молчали, Шед! Пока я терял время на этого… — Корнут медленно вдохнул, стараясь подавить закипающую злость. — Вы издеваетесь надо мной?
Шеф полиции невинно округлил глаза, выставив перед собой руки, словно защищаясь:
— Что вы, господин принцепс, и в мыслях не было! Я просто подумал, зачем срывать столь важную встречу такими мелочами.
— Надеюсь, агент ещё жив? — холодно спросил Корнут, смерив шутника тяжёлым взглядом. Что-то подсказывало, от этого прохвоста стоит ожидать и другие неприятные сюрпризы. Быстро же некоторые забывают, кому обязаны своим успехом.
— Обижаете, господин канселариус! Конечно же жив, иначе как он приведёт нас к лагерю ублюдков?
— Хорошо, Шед, тогда не тяните с этим, времени у нас в обрез.
— Сделаю всё в лучшем виде, не сомневайтесь!
«Что же я творю? Совсем с ума сошла!» — Кэтт растерянно глянула на стальные прутья пустующего окна и, выдохнув, прильнула к стене. Одна её часть яростно требовала сбежать отсюда пока не поздно, вернуться домой, к сыновьям; вторая робко шептала, что в желании почувствовать себя живой хотя бы на минуту нет ничего зазорного, и, как ни странно, шёпот этот заглушал отчаянный вопль здравого смысла. Как бы она ни старалась забыть Вэйла, его добрую обаятельную улыбку, сколько бы она ни твердила себе, что он презренный раб, осквернённый, её всё равно тянуло сюда той необъяснимой силой, когда отчётливо понимаешь, что нет ни шанса, и всё равно с истовым упорством ищешь то важное, потаённое, о чём не принято говорить вслух.
С Вэйлом она впервые со смерти Нила ощутила себя… женщиной? Кэтт почувствовала в нём ту надёжность, защиту, которой ей так не хватало.
«Это даёт мне силы жить дальше», — мысленно произнесла она, убеждая свой здравый смысл. Да, они не могут быть вместе, у них нет никакого будущего, но чем может навредить всего одна короткая встреча?
— Госпожа? — Кэтт вздрогнула, услышав тот самый бархатистый голос, не дававший покоя по ночам.
Вэйл скрывал лицо за маской, а глаза удивлённо блестели в сумеречном полумраке — солнце давно село, близилась ночь. Тёмная улочка мерцала тусклыми огоньками керосиновых ламп у ворот. Здесь господ и не встретишь, а прислуга в ярком освещении, по мнению хозяев, не нуждалась. Изредка доносились скрип несмазанных петель, лошадиное ржание, далёкие голоса, но Кэтт не заботило оказаться кем-то обнаруженной, ничего преступного она ведь не совершала.