Здесь Шарпворду определённо нравилось. Он находил нечто завораживающее в этом замкнутом провинциальном мирке, пусть даже его спокойствие время от времени нарушали хищники Пустошей. Но как-то же живут здесь люди! Так почему бы и ему не попытаться? Осталось только решить, чем заняться в этом богами забытом месте. Село довольно большое, но далеко и от столицы, и от тракта — почти день пути. Зато здесь никто его не найдёт, если кто-то из местных не сдаст. Как выяснилось, Шарпворда селяне знали, а вот до скромного и тихого молодого человека, представившегося Яном, никому дела не было. От псевдонима пришлось отказаться, но он лелеял надежду, что временно. Зато можно погрузиться с головой в свою книгу — он давно мечтал написать что-нибудь фундаментальное, поистине стоящее, и вынужденная пауза в карьере из-за гонений предоставила ему такую возможность.
И всё же ему будет не хватать редакции. Бедная Оливия! Для неё она была неким сакральным местом, смыслом всей жизни, теперь превратившимся в золу вместе со столами, шкафами и архивными папками. Нет больше «Народной Правды», Прибрежье, как выяснилось, в истине не нуждается. Как же охотно народ поверил в байку о запланированном замужестве принцессы! Так стоит ли рисковать собственной жизнью ради этого глухого и слепого стада? А псевдоним можно придумать новый, для будущей книги.
Стук в дверь оборвал его безмолвные сетования и, прошаркав по скрипучим половицам, Ян остановился у порога:
— Да?
— Господин, прошу к столу! — послышался тонкий голосок хозяйской дочки.
— Благодарю, юная леди. Уже иду.
— Мы вас ждём! — и по лестнице торопливо затопали детские ножки.
Расправив сорочку и накинув пиджак, Шарпворд спустился в гостиную. За просторным столом собралось всё семейство. Дэйв, господин средних лет со всклокоченной рыжей шевелюрой и мясистым носом приветливо кивнул и предложил занять свободное место у противоположного края стола. Двое его сыновей-подростков с холодной вежливостью поздоровались, а девчушка лет семи, только что пригласившая его присоединиться к трапезе, широко улыбнулась.
— Ужин у нас всегда в восемь, — с некоторой строгостью заявила Мари, добродушная пышка с румяными щеками и забавно вздёрнутым носиком, напоминающим свиной пятачок. — И лучше не опаздывать, а то придётся давиться в сухомятку.
— Я обязательно приму это во внимание, — заверил Ян, взяв ломоть свежего хлеба из общей тарелки.
— А где Джон? — спросил глава семейства.
— Так я его за водой послала, должен скоро вернуться, — Мари поставила на середину стола исходящий паром горшок, и от аромата тушёных овощей с курицей у Шарпворда требовательно заурчал желудок.
Словно в подтверждение её слов, в прихожей раздались шаги, и спустя секунду в гостиную вошёл высокий человек в распущенной чёрной рубахе с закатанными по локоть рукавами. Огромный шрам на бритой голове заканчивался у травмированного уха; слегка подозрительный прищур глаз, недельная щетина на подбородке. Шарпворд не сразу понял, как уже несколько секунд смотрит на клеймо над бровью — настолько неожиданной для него оказалось встреча с осквернённым без маски.
Кивнув собравшимся, ординарий занял приготовленное для него место и лукаво подмигнул мальчишке постарше:
— Как рука?
— Болит немного, — пожаловался тот.
— Ничего, не умрёшь, — проворчал Дэйв. — Ты его, Джон, не особо жалей. Враг жалеть не будет.
Ян никак не мог взять в толк, кем приходится этой семье осквернённый, относились к нему точно не как к невольнику.
— Что-то не так, господин? — Мари поставила перед ним глиняную тарелку с синим узором по краям.
— Я… — Шарпворд с нескрываемым недоумением посмотрел на неё, потом опять на ординария. Осквернённый напряжённо выровнялся и украдкой глянул на своего господина.
— Ах, что же это я! — всплеснула руками хозяйка. — Джон — член нашей семьи, он с нами уже… Ох, лет двадцать, не меньше, верно, Дэйв?
— Восемнадцать, — уточнил тот. — Но коли вас оскорбляет его присутствие, мы можем отнести ваш ужин наверх.
Это не было грубостью, хозяин дома не собирался никого оскорблять. Так он указал на негласные правила его семьи, которые ради гостя менять не собирался. В родительском доме Яна жила сервус, кроткая, тихая женщина, всегда скрывавшая лицо за маской. Мама очень любила свою помощницу, относилась к ней с теплотой, жалела, работой не слишком нагружала, но никогда невольница не сидела с ними за одним столом. С таким трепетным отношением к осквернённым Шарпворд столкнулся впервые. Даже после Скорбной Ночи — не могли же они не знать о случившемся, в самом деле! — для этих людей ординарий оставался частью семьи, Джоном, и им было наплевать, что подумают о них другие. Правильно ли это или нет, Ян судить не взялся, но раз уж он решил остаться здесь на неопределённый срок, придётся уважать традиции этих удивительных людей.